– Совсем забыли нас. – Насыр с доброй укоризной посмотрел на молодого ученого.
– Вот я и приехал, Насыр-ага. Теперь будем вместе. Почему Кахарман покинул Синеморье?
– Долгая история, – вздохнул Насыр, сел и дал знак рукой садиться рядом.
– Игорь Матвеевич, нас поджимает время, – стал торопить Славикова Самат Саматович. – Может быть, потом, в хорошей домашней обстановке, потолкуете?
– Подожди, Самат, дай поговорить с человеком! – Приезжий недовольно сдвинул светлые брови к переносице; видно было, что этот Самат Саматович был весьма неприятен ему.
– Не ужился Кахарман вот с такими, – Насыр украдкой ткнул пальцем в сторону управляющего.
Тот постоял, упираясь толстым животом о борт катера, потом подсел к молодым ученым, которые прибыли вместе со Славиковым.
– Эта молодежь с тобой? – спросил Насыр.
– Да. Рвутся в бой.
– Где вы остановились?
– Все на том же острове Акеспе. Мы должны очертить новые границы моря. У меня к вам просьба – поездите со мной, если, конечно, позволяет здоровье. – Насыр промолчал, а Игорь добавил: – Это даже скорее не моя просьба, а моего отца…
– Ну, если сам Мустафа просил – разве могу я отказать?
– Только вот что – нельзя ли обойтись без этого? – Он кивнул в сторону управляющего.
– Он завтра уезжает в область…
– Ну и слава Аллаху!
Управляющий снова стал торопить Славикова:
– Игорь Матвеевич, ну поехали, право же! У меня утром бюро обкома. У вас эта… – Он стал подбирать слово и неуклюже ввернул: – У вас эта самая летальная лаборатория, а у меня – обком, поймите меня тоже!
– Что за лаборатория? – Насыра насторожило странное слово, произнесенное управляющим.
Девушка, которая стояла рядом с управляющим, ответила – просто, звонко и громко:
– Мы будем наблюдать за гибелью вашего моря!
Славиков торопливо перелез в катер и бросил на девушку гневный взгляд. Затем повернулся к Насыру, который остался сидеть в лодке, потрясенный услышанным, и негромко проговорил:
– Насыр-ага, значит, завтра я заеду за вами…
Завели мотор, тут управляющий спохватился:
– Кто у вас тут моторист?
– Я, – ответил Есен.
– Давайка с нами, моторист. Помоги ребятам запустить лабораторный движок, что-то не ладится там у них…
Есен тоже перелез в катер. Легкий, блестящий, катер с места взял скорость и умчался. Насыр поднялся, долго смотрел ему вслед.
– Ну что, дедушка, домой? – Насыр молча кивнул – казалось, что до сих пор он не мог обрести дар речи.
Вскоре они с Беришем втащили лодку на берег. Лишь тогда заметил Насыр, что людей на берегу и в море поубавилось. Насыр посмотрел в небо. Оно темнело. Тяжелые, черные тучи снова собирались над Синеморьем. Насыр молча, отрешенно достал из внутреннего кармана белый платок, расстелил его и принялся за вечернюю молитву. Всей силой своего чувства, всей своей мыслью он был сосредоточен сейчас на боге. Много сомнений в душе Насыра породил сегодняшний день. Но он продолжал верить в Аллаха и потому все свои сомнения обратил сейчас к нему в молитве. Он шептал:
«Всемилостивый, всемилосердный Аллах! Выведи народ твой от мрака к свету на путь великого Аллаха! Увещевай же людей о том дне, когда придет к ним наказание. О слышащий и знающий! Не дай нам погрязнуть в грехах наших. Прости нам наши прегрешения!..»
Кончив молиться, Насыр стряхнул платок и сунул его обратно во внутренний карман. Небо над ним было уже совершенно черным. Он подошел к морю, зачерпнул ладонями воды и ополоснул лицо. Выпрямился и улыбнулся долгой улыбкой:
– Я вам покажу «гибель моря»!
Ударили первые крупные капли. Не прошло и минуты, как ливень вновь набрал силу и мощь: плотно, тяжело завис над берегом и морем. На Насыра нашло – он сорвал с себя одежду и крикнул:
– Лей! Лей! Я им покажу «гибель моря»!
Дождь, не переставая с этой минуты, лил семь дней и ночей кряду. И снова море, уставшее от соленой воды, блаженствовало – снова оно полнилось пресной водой, которую снова понесли к нему две Дарьи, снова принявшие в себя продолжающие таять снега на вершинах Тянь-Шаня и Памира. И снова не было на побережье человека, счастливее Насыра.
Здравствуй же, оживающее море, здравствуй! Разве не чудо ты! Чудо ты! Ты – радость человеческая и горе человеческое! Тысячи и тысячи лет подряд склоняли перед твоим могуществом головы все далекие предки Насыра, населявшие твое побережье. И вот теперь склоняет голову он, безмолвно слушая твою музыку, читая в этой музыке древние, неразгаданные звуки твоих глубоких тайн, которые сокрыло ты в своих волнах, наблюдая жизнь людей на твоих берегах: их любовь и вражду, их счастье и горе, их жизнь и смерть!
VI