Нас привезли в 50-е отделение милиции, буквально в двух шагах от места нашего задержания. Там оказалось еще человек двадцать задержанных, среди них — Галя Носова; больше я никого не знала. У нас потребовали паспорта. С.Я. предъявил паспорт и сказал: «Ира, я потерял работу». Его работа считалась идеологической: он работал в Доме пионеров, в клубе юных космонавтов, имел дело с молодежью.
Через некоторое время меня пригласили — по-моему, первой из всей компании. В комнате, в которую я вошла, было несколько мужчин и одна женщина. Один мужчина начальственного вида сидел за столом. Он спросил меня, какими судьбами я оказалась на Пушкинской площади. Я ответила, что просто гуляла в выходной день.
— Знаєте ли вы Вольпина?
Я ответила, что он учил меня математической логике. Дальше он назвал серию фамилий, которых я тогда не знала: Строева, Батшев и т. д. Об организации демонстрации я, естественно, тоже «ничего не знала».
Женщина, представившаяся преподавательницей университета (думаю, что это была упоминавшаяся многими Елена Борисовна), стала говорить, что она не понимает, чего мы добиваемся: «Что за глупый лозунг — «гласность суда»? Зачем требовать то, что и так будет выполнено?»
«Это провокация! — сказал мужчина за столом. — Что это за демонстрация, где главные организаторы — все шизофреники! А собрались случайные люди: пьяницы, хулиганы и даже проститутки!» Мои собеседники не скрывали, что сомневаются в моей искренности. «Мы вас заметили на площади. Вы были очень взволнованы, и вы явно ждали Вольпина. Хорошо, допустим: вы ничего не знали о демонстрации; но о чем вы говорили с Вольпиным на площади?» Тут я не знала, что сказать, и отказалась отвечать.
Уговаривали долго. Все удалились, пришел какой-то другой чекист, рыжий и непрезентабельный, который меня чуть не час уговаривал: «Что вы упираетесь? Добро бы вы были физически неполноценная, а не такая дивчина!» Были полуугрозы: «Мы бы хотели, чтобы этот разговор кончился здесь, а не в другом месте. Вы нас понимаете?» Между делом сообщили, что они и так «всё знают», что чуть ли не Вольпин им все и рассказал.
— А зачем вы тогда спрашиваете?
— А чтобы проверить вашу искренность.
Сказали, что Вольпин, видимо, уже дома. Это сообщение, признаться, меня обнадежило.
Потом появился прежний начальник. «Ну, не хотите отвечать — не надо, — сказал он. — У вас интересная работа? Если неинтересная — мы вам можем помочь».
— Спасибо, интересная, — сказала я. На этом меня отпустили.
Я позвонила Айхенвальдам, которые заявили, что на меня обижены, так как после демонстрации я не пришла к ним, как обещала. После звонка Асаркана они были уверены, что со мной все в порядке. Им в голову не пришло, что я могла быть схвачена прямо на улице.
Я поехала к ним, по дороге забежав к подруге, чтобы забрать свой самиздат, который отнесла к ней перед демонстрацией. Я ведь готова была ко всему — даже к обыску и аресту. Юра Айхенвальд долго и очень подробно выспрашивал меня, заставляя буквально воспроизводить каждую фразу. В целом мое поведение было одобрено; но еще долго после этого Юра дразнил меня: «Софочка Перовская».
— Вы были на демонстрации 5 декабря 1965 года?
— Да.
— И вы были с демонстрантами?
— Да. Только меня не хватали, потому что я не орал ничего.
— Вы о ней узнали задолго до события?
— Как это задолго? Я был в общем-то одним из первых, кто узнал.
— И как вы к этой идее отнеслись?
— С удовольствием. Я вообще любил все, что придумывал Александр Сергеевич.
— Вы, конечно, не отговаривали его устраивать митинг?
— Абсолютно не отговаривал. Это была хорошая идея.
— А вы не считали, что там всех похватают, попрячут, посажают?
— Посажают — нет, но похватают — да. Что и произошло на самом деле.
— Интересно, сколько, по-вашему, там было демонстрантов, а не наблюдателей?
— Демонстрантов было человек пятьдесят. Ну, может быть, чуть больше. Всех остальных было примерно столько же. Людей, так сказать, противоположного лагеря.
— Вы заметили людей, которые пришли посмотреть на это и стояли в сторонке?
— Дело в том, что я тоже не стоял с лозунгом.
— Но вы стояли в той кучке, которая демонстрировала?
— Да.
— Вас не забрали?
— Нет.
— Какие лозунги вы помните?
— Я помню, как Галансков залез на эту самую хреновину, на парапе-тик, и закричал: «Граждане свободной России!..» Тут его понесли за ноги.
— Он был тоже без лозунга?
— Он был без лозунга. Я сейчас не помню, у кого там были лозунги.
И вот 5 декабря 1965 года. Официальный праздник. День сталинской Конституции.
