Я закрываю глаза. Видеть его красивое лицо выше моих сил. Господи, как же я устала. До того вымоталась, что могу проспать тысячу лет. Может, когда я проснусь через тысячу лет, иные исчезнут, а в лесу вокруг меня будут резвиться счастливые детишки.
«Я иной, и я человек».
Что, черт возьми, это означает? Я слишком обессилела, чтобы гадать.
Открываю глаза и заставляю себя посмотреть ему в лицо.
— Ты можешь провести меня на базу.
Он отрицательно качает головой.
— Почему нет? — спрашиваю я. — Ты один из них. Скажешь, что взял меня в плен.
— Кэсси, Райт-Паттерсон — не тюрьма.
— Тогда что?
— Для тебя? — Он наклоняется ко мне, и я чувствую его горячее дыхание. — Смертельная ловушка. Ты и пяти секунд там не продержишься. Почему, ты думаешь, я делал все, чтобы не пустить тебя туда?
— Все? Ты в этом уверен? А как насчет того, чтобы сказать правду? Например: «Слышь, Кэсс, ты тут братца вызволять задумала, а я инопланетянин, как те ребята, что его забрали, так что у тебя нет шансов».
— И это бы подействовало?
— Я о другом.
— А я об этом. Твоего брата держат на самой главной базе из всех, что мы… я хотел сказать, другие иные здесь устроили после начала очистки…
— После начала чего? Как вы это называете? Очистка?
— Ну, или уборка. — Он не может смотреть мне в глаза. — Иногда и так.
— Вот, значит, чем вы тут заняты? Вычищаете человеческую грязь?
— Не я ввел этот термин. И вообще, очистка или уборка, называй как хочешь, — это не моя идея. Если тебе от этого будет легче, я никогда не считал, что нам следует…
— Я не хочу, чтобы мне было легче! Ненависть, которая сейчас во мне, — это все, что мне нужно, Эван. Больше мне ничего не нужно.
«Отлично, это было искренне, только не заходи слишком далеко. Перед тобой парень с ключами. Разговори его».
— Ты никогда не считал, что вам следует что?
Он делает большой глоток воды, потом протягивает мне фляжку. Я мотаю головой.
— Райт-Паттерсон не просто база, это — База, — отвечает он, взвешивая каждое слово. — И Вош не какой-то там комендант, он главнокомандующий. Вош руководит всеми операциями, он автор очистки. Это он спланировал все атаки.
— Вош убил семь миллиардов людей.
После Прибытия папа любил порассуждать о том, как сильно иные превзошли нас в развитии, на сколько ступеней эволюции они выше нас, если способны путешествовать между галактиками. И вот как эти высокоразвитые пришельцы решают «проблему» с землянами!
— Некоторые из иных не согласились с тем, что уничтожение — правильное решение вопроса, — говорит Эван. — Я был одним из них, Кэсси. Мы проиграли в этом споре.
— Нет, Эван, проиграли мы.
Это становится невыносимо. Я встаю и жду, что Эван тоже поднимется, но он остается на месте и смотрит на меня снизу вверх.
— Вош не видит вас так, как видят некоторые из нас… Как я вижу, — говорит он. — Для него вы болезнь, которая может убить, если ее не уничтожить.
— Я болезнь. Вот, значит, кто я для тебя.
Я больше не могу на него смотреть. Если не отвернусь, меня вырвет.
— Кэсси, тебе это не по силам, — тихо, спокойно, даже почти печально говорит Эван у меня за спиной. — Райт-Паттерсон — не простой лагерь очистки. Там, под землей, целый комплекс, координационный центр для всех дронов в этом полушарии. Этот комплекс — глаза Воша. Попытка вытащить оттуда Сэмми — не просто рискованное предприятие, это равносильно самоубийству. Для нас обоих.
— Для нас обоих? — переспрашиваю я и мельком смотрю на него.
Эван не двигается.
— Я не могу притвориться, будто взял тебя в плен. Моя задача — убивать людей. Если попытаюсь выдать тебя за пленную, ты погибнешь. А потом и меня казнят, за то, что не убил тебя. Да и не смогу я незаметно тебя провести. Базу с воздуха патрулируют беспилотники, вокруг забор высотой двадцать футов под напряжением, сторожевые вышки, инфракрасные камеры видеонаблюдения, детекторы движения. И еще сотня таких, как я, а ты знаешь, на что я способен.
— Тогда я проникну туда без твоей помощи.
— Это единственный возможный способ, — соглашается Эван. — Только «возможный» иногда означает «самоубийственный». Всех, кого туда привозят, — я имею в виду тех, кого не сразу умерщвляют, — проверяют с помощью программы, которая читает у них в мозгах, расшифровывает воспоминания. Там скоро узнают, кто ты и зачем проникла… А потом тебя убьют.
— Должен быть другой сценарий, с другой концовкой, — не отступаю я.
— Такой сценарий есть, — говорит Эван. — Мы находим безопасное место и ждем, когда появится Сэмми.
У меня отвисает челюсть — что? А потом я произношу это вслух:
— Что?
— Возможно, на ожидание уйдет года два. Сколько твоему брату? Пять? Тех, кто младше семи, не выпускают на задание.
— На какое задание их не выпускают?
Эван отводит взгляд.
— Ты видела.
Тот мальчишка в солдатской форме, вооруженный винтовкой с него ростом. Тот, которому Эван перерезал горло возле лагеря беженцев в лесу. Теперь мне действительно надо глотнуть воды. Я подхожу к Эвану. Он замирает. Я наклоняюсь и беру у него фляжку с водой. Делаю четыре больших глотка, но во рту все равно сухо.
— Сэм и есть Пятая волна, — говорю я.
