Эван переводит взгляд с моего лица на мою рубашку (которая вообще-то его рубашка), потом на мои голые ноги, задерживает дыхание и снова смотрит мне в лицо. У него теплый взгляд. А ноги у меня заледенели.
Он один раз стучит по косяку, но пропуском служит его улыбка.
Эван присаживается на кровать. Я стараюсь игнорировать тот факт, что на мне его рубашка и у рубашки его запах, а он сидит всего в одном футе от меня, и от его запаха у меня напрягается пресс, а под ложечкой начинает тлеть уголек.
Я хочу, чтобы он снова ко мне прикоснулся, хочу почувствовать кожей его мягкие, как облака, руки. Но боюсь, что, если он прикоснется, я взорвусь, и миллиарды атомов, из которых состоит мое тело, разлетятся по всей Вселенной.
— Он жив? — шепотом спрашивает Эван.
И снова в его глазах неизбывная печаль. Что за этим стоит? Почему он думает о Сэме?
Я пожимаю плечами. Откуда мне знать?
— Когда умерла Лорэн, я знал. То есть узнал, когда ее не стало.
Эван пощипывает одеяло, пробегает пальцами по стежкам, обводит по краю лоскутки, как будто прокладывает маршрут на карте сокровищ.
— Я почувствовал это. Тогда остались только я и Вэл. Вэл сильно болела, я понимал, что ей недолго осталось. Знал, когда это случится, с точностью до часа. Я прошел через это шесть раз.
Прежде чем продолжить, Эван целую минуту собирается с духом. Что-то не дает ему покоя. Его взгляд бегает по комнате, он словно хочет найти что-то, что отвлечет его, или, наоборот, хочет зацепиться за этот момент. Я имею в виду момент, когда он со мной, а не тот, о котором он все никак не перестанет думать.
— Однажды я вышел из дома, чтобы развесить постиранное белье, — говорит Эван. — И тогда это произошло. Меня будто кто-то в грудь ударил. Я хочу сказать — это было на физическом уровне, не какой-то там внутренний голос сказал мне… что Лорэн больше нет. Я почувствовал сильный удар в грудь и понял. Тогда я бросил простыню на землю и помчался к ее дому…
Эван трясет головой. Я дотрагиваюсь до его колена и сразу убираю руку. После первого прикосновения дальше становится уже слишком просто.
— Как она это сделала? — спрашиваю я.
Я не хочу, чтобы из-за меня он шел туда, куда еще не готов пойти. До этого момента он был эмоциональным айсбергом; две трети прятались под водой; он больше слушал, чем говорил, больше спрашивал, чем отвечал.
— Она повесилась, — отвечает Эван. — Я ее снял. — Он отводит глаза. Здесь — со мной, там — с ней. — А потом похоронил.
Я не знаю, что сказать, поэтому ничего и не говорю. Слишком многие говорят, когда на самом деле им и сказать-то нечего.
Помолчав минуту, Эван продолжает:
— Я думаю, вот так это и бывает. Когда любишь кого-то. С любимым человеком что-то случается, и это бьет тебя в сердце. Не как будто бы, а реально бьет. — Он пожимает плечами и усмехается. — По крайней мере, так я это почувствовал.
— И ты думаешь, что раз я этого не почувствовала, значит, Сэмми еще жив?
— Да, я знаю, это глупо. — Эван снова пожимает плечами и смущенно улыбается. — Зря я начал этот разговор.
— Ты ее сильно любил, да?
— Мы выросли вместе. — Глаза Эвана заблестели от нахлынувших воспоминаний. — Она приходила к нам, или я приходил в ее дом. Потом мы стали старше, и она все время была у себя дома, а я здесь. Я ведь должен был помогать отцу, но иногда мне удавалось улизнуть с фермы.
— Вот куда ты сегодня ходил, да? В дом Лорэн.
Слезы катятся по его щекам. Я вытираю их большим пальцем, как он вытирал мои, когда я спросила, верит ли он в Бога.
Эван вдруг наклоняется ко мне и целует. Вот так просто.
— Почему ты меня поцеловал?
Говорил о Лорэн, а потом вдруг целует меня. Это как-то странно.
— Не знаю.
Он опускает голову. Есть Эван загадочный, есть Эван молчун, есть Эван страстный, а сейчас Эван — смущенный маленький мальчик.
— В следующий раз лучше придумай уважительную причину, — поддразниваю я его.
— Хорошо.
И он снова меня целует.
— Причина?
— Хм. Ты очень красивая?
— Неплохая причина. Не знаю, правда это или нет, но звучит хорошо.
Эван берет мое лицо в свои мягкие ладони, наклоняется ко мне и целует в третий раз. Этот поцелуй длится дольше двух первых, он раздувает тлеющий уголек у меня в животе, а волосы на затылке шевелятся в маленьком танце счастья.
— Это правда, — шепчет Эван, прикасаясь губами к моим губам.
Мы засыпаем «ложечками», как и несколько часов назад. Я вдруг просыпаюсь посреди ночи, в первую секунду мне кажется, что я снова в лесу, лежу в своем спальном мешке. Есть только я, плюшевый мишка и моя М-16… и какой-то незнакомец прижимается ко мне за спиной.
«Успокойся, Кэсси, все нормально. Это Эван, он спас тебе жизнь, он вы́ходил тебя, и он готов рисковать своей жизнью ради того, чтобы ты выполнила какое-то глупое обещание. Эван — парень, который все замечает, — заметил тебя. Эван — простой фермер с теплыми, нежными, мягкими руками».
У меня подпрыгивает сердце. Разве у парня с фермы могут быть такие мягкие руки?
