50 оттенков боли полностью

Это резкое преобладание одного извращения над другим и более позднее появление последнего дает право предположить, что лишь одно преобладающее извращение является врожденным, другое приобретено с течением времени. Представление о подчинении и истязании, окрашенное то в активный, то в пассивный цвет, но всегда соединенное с интенсивным сладострастным ощущением, глубоко укоренилось у такого человека. Временами фантазия испытывает себя в том же круге представлений, но с переменой ролей, причем дело может дойти даже до воплощения этих представлений в действительность. Подобного рода попытки, как в фантазии, так и в реальности, скоро, однако, по большей части прекращаются, так как они не вполне совпадают с первоначальным направлением. Мазохизм и садизм развиваются также одновременно и с превратным (перверсивным) половым влечением, и притом со всеми формами и градациями этого извращения. Человек, страдающий превратным половым влечением, может быть и садистом, и мазохистом (ср. выше наблюдение 55 настоящего издания и 49 7-го издания, равно как и многочисленные приводимые ниже случаи превратного полового влечения). Когда на почве невропатической конституции развивается половое извращение, то половая гиперестезия, существование которой при этом нужно всегда предполагать, может выдвинуть проявления и мазохизма, и садизма то в отдельности, то вместе при развитии одного из другого. Таким образом, мазохизм и садизм являются основными формами психополового извращения, могущего проявиться в различнейших местах всей сферы отклонений полового влечения.

Всякая попытка объяснить факты как садизма, так и мазохизма должна, в силу только что выясненной тесной связи обоих явлений, схватить как одно, так и другое извращение. Этому условию удовлетворяет попытка американца Дж. Кьернана объяснить явления садизма (см. «Psychological aspects of the sexual appetite» в «Alienist and Neurologist», 1891, April), и потому о ней надо вкратце упомянуть. Кьернан, теория которого имеет многих предшественников в англо-американской литературе, исходит из воззрений некоторых естествоиспытателей (Даллингера, Драйсталя, Рольфа, Ценковского), считающих так называемую конъюгацию – половой акт некоторых низших животных – каннибализмом, поглощением партнера. К этому он присоединяет известные факты о том, что раки при половых сношениях откусывают друг у друга части тела, пауки в подобных же случаях откусывают голову у самцов, а также другие садистские акты животных по отношению к участникам совокупления. Отсюда он переходит к убийству на почве сладострастия и к другим сладострастно-жестоким актам у людей и, считая, что половой голод и половое влечение в основе тождественны, признает, что половой каннибализм низших животных имеет место и у высших и у человека и что садизм представляет проявление атавизма.

Это объяснение садизма имело бы, конечно, отношение и к мазохизму, так как если искать корень полового общения в проявлениях каннибализма, то здесь целям природы служит как победа одной стороны, так и поражение другой, и тогда стремление быть жертвой, быть в подчинении становится понятным.

Надо, однако, заметить, что основа этих рассуждений неудовлетворительна. Такое сложное явление, как конъюгация низших организмов, к которому наука только в последнее время подошла ближе, не может быть рассматриваемо просто как поглощение одного индивида другим (см. Weismann. Die Bedeutung der sexuellen Fortpflanzung fur die Selektionstheorie. Jena, 1886. S. 51).

Фантастическое представление «ребенка бьют» с поразительной частотой встречается в признаниях лиц, обращавшихся к аналитическому лечению по поводу своей истерии или невроза навязчивых состояний. Весьма правдоподобно, что еще чаще оно имеет место у других людей, которых не принуждает принять подобное решение какое-то явное заболевание.

С этой фантазией связаны ощущения удовольствия, из-за которых она бесчисленное количество раз воспроизводилась или все еще воспроизводится [нашими пациентами]. Кульминацией представленной ситуации почти всегда, как правило, оказывается онанистическое самоудовлетворение, которое поначалу проводится по воле фантазирующего, но затем приобретает и некий навязчивый характер, преодолевая его сопротивление.

Признание в этой фантазии делается лишь с колебанием, воспоминание о ее первом появлении расплывчато, аналитическая трактовка предмета сталкивается с недвусмысленным сопротивлением, стыд и сознание вины возбуждаются при этом, возможно, сильнее, чем при схожих сообщениях, касающихся воспоминаний о начале сексуальной жизни.