После Маака сообщения о наскальных изображениях на прибрежных скалах и валунах в низовьях Амура и Уссури появлялись то в местных газетах, то – в качестве попутных сведений – в записках путешественников. Но вплоть до конца XIX в. они оставались вне поля зрения науки: «На берегу Амура есть писаные камни, затопляемые во время половодья. На одном камне схематически изображено человеческое лицо… На другом камне – два человеческих лица; глаза, рот и даже нос сделаны концентрическими кругами, а на лбу ряд волнообразных линий, отчего получилось выражение удивления как бы с поднятыми бровями…» Это описание, с поразительной точностью отразившее принципиальную особенность наскальных изображений Нижнего Амура, сделал великий русский путешественник В. Арсеньев. Странными и загадочными были лица, очерченные бесконечно извивающейся спиралью. Иногда даже древний мастер словно «забывал» о контуре лица, ограничиваясь лишь изображением огромных глаз и спиральных узоров вокруг. А предания местных жителей еще больше подчеркивали эту таинственность. Л. Штернберг записывает легенду о том, что рисунки на скалах оставил некий народ «ха», и добавляет, что, по-видимому, в этой легенде есть зерно исторической достоверности.
Академик А. П. Окладников
В 50-х гг. отряд Дальневосточной археологической экспедиции под руководством А.П. Окладникова в «столетний юбилей» первого известного науке упоминания о нем приступил к комплексному исследованию «амурского феномена».
Как отметит потом академик А.П. Окладников, на наскальных изображениях Амура, в жизни населения которого такое огромное значение имело рыболовство как основной источник существования, полностью отсутствует рыба.
Если мысленно приближаться «по тропе» древнего искусства к низовьям Амура со стороны Прибайкалья, таежной Сибири, то буквально у самой цели «путешественник» окажется в историческом тупике – тропа эта неожиданно и резко обрывается: нижнеамурские петроглифы принципиально отличны от всего того, что «путешественник» наблюдал «по дороге» и что как логическое продолжение виденного вправе был ожидать и на валунах Нижнего Амура.
Вместо пристального внимания к животному миру, дающему охотнику пищу и одежду, экспрессии и реализма в изображении зверей – черт, столь характерных для искусства каменного века Западной Сибири, Прибайкалья, Среднего Енисея, здесь, в низовьях Амура, основной темой наскальных изображений был человек.
Наскальные изображения в низовьях Амура существовали еще в эпоху перехода от палеолита к неолиту. И уже тогда охотники-рыболовы рядом с контурами диких животных, птиц лаконичными линиями выбивали и силуэт человеческих лиц. А к концу 4-го – началу 3-го тыс. до н. э. эти лица, но уж «обрисованные» спиральными линиями, становятся основным сюжетом нижнеамурского искусства – и не только на «скальных полотнах».
На одной из научных конференций А.П. Окладников к ранее вывешенным прорисовкам нижнеамурских изображений добавил еще несколько.
– Не правда ли, – обратился докладчик к аудитории, – если не знать местопребывания подлинников, то и эти прориси можно без сомнения отнести к Нижнему Амуру?
А эти копии были сделаны с изображений, выбитых на скалах… Австралии и полинезийского острова Нукухива, с узоров, покрывающих лицо неолитической статуэтки, найденной в Японии, и нескольких характерных шаманских масок, посмертных – по черепу – «классических» татуировок аборигенов Новой Гвинеи и индейцев северо-восточной окраины Америки.
«Первое и самое сильное впечатление, которое производят изображения, – пишет А.П. Окладников, – впечатление маски, искусственного, поддельного лица человека». И ученый, проведя кропотливый анализ наскальных изображений Нижнего Амура, сопоставляя их с данными этнографических наблюдений, от этого впечатления приходит к фундаментально доказанному убеждению – да, древние мастера Нижнего Амура высекали на прибрежных валунах не просто человека, не просто лицо, но некие символические личины-маски.
Известно, что маски на определенном социально-историческом уровне развития свойственны едва ли не всем народам Земли. Маски как изображения умершего и вместилища духа имели ближайшее отношение к культу мертвых, предков и в том числе к культу черепов. А среди нижнеамурских петроглифов выделяется целая серия изображений, имитирующих именно череп. Причем и узоры, украшающие такие личины-черепа, оказались близки к расписным черепам и черепным маскам, например папуасским из Новой Гвинеи.
Если попытаться обобщенным графическим символом выразить образ всего древнего искусства Нижнего Амура, то рука непроизвольно начертит спиральную линию. А именно спираль характерна для искусства каменного века обширного Тихоокеанского бассейна.
Следовательно, перед нами следы конкретно-исторических контактов или даже свидетельства единства происхождения этих комплексов.
