Нехлюдка довольно быстро смог их отыскать. Мюhелин уже была раздета и находилась между двумя парнями, которые как бы поместили её в середину бутерброда, состоящего из их тел, и ритмично выжимали из неё не то масло, не то майонез. Подружка была тут же, пока только полураздета и вроде как бы ещё не у дел, и развлекала себя тем, что щекотала своими сосками то одну половину бутерброда, то другую.
Никакой беседы уже не велось, да и вестись не могло – глаза Мюhелин полу-закатились, дыхание было тяжёлым и прерывистым – не до беседы.
Нехлюдка рассвирепел.
– Блядюга, ведь только на секунду её оставил – подумал Нехлюдка, но решил пока ничего не говорить, а отомстить ей той же монетой.
Сделать это оказалось очень просто, благо желающих было выше крыши – в конце концов для того они сюда и пришли.
Нехлюдка довольно быстро свёл знакомство с общительной и разговорчивой дамой, очень недурной собой. Она была без трусиков, но зато в пояске с резиночками и чулочками, что делало её абсолютно очаровательной и сексуальной.
Она совершенно не возражала познакомиться с Нехлюдкой ещё ближе, прямо здесь и прямо сейчас.
Нехлюдка покосился на лежащую в нескольких шагах от него Мюhелин, от которой к этому времени отпала одна половина бутерброда, и подружка в какой-то мере пыталась её заменить, нежно покусывая один сосок Мюhелин, и в тоже время пальцами покручивая другой, будто желая его напрочь отвинтить.
Это окончательно убедило Нехлюдку в правильности выбранного пути.
Нехлюдкина же новая очаровательная знакомая между тем указала ему на приближающегося к ним голого мужика с огромными гениталиями, болтавшимися при ходьбе из стороны в сторону. Ослепительно улыбаясь, она проворковала:
– Разрешите мне представить Вас своему мужу…
Муж дружелюбно пожал вялую Нехлюдкину руку, минуту проговорил с ними ни о чём, и отправился на поиски сомнительных удовольствий, соответствующим его выдающемуся отростку.
Нехлюдка не теряя более времени приник к своей обретённой партнёрше, да так что она даже взвизгнула от удовольствия.
Он уже вошёл в ритм прокачки, когда почувствовал какую-то возню у себя за спиной.
– Мюhелин – подумал Нехлюдка. – Проняло в конце концов… Ну, получи, фашист, гранату от советского солдата…
И полностью игнорируя, и не обращая более своего внимания на разные отвлекающие факторы, Нехлюдка, дыша как паровоз, продолжал свою миссию.
Возня же за спиной становилась всё более настойчивой и направленной.
Обернувшись в конце концов, он с ужасом увидел, что там отнюдь не Мюhелин, а партнёршин муж, который сосредоточенно пытался вправить своё невообразимых размеров хозяйство в Нехлюдкино очко.
Нехлюдка осатанел.
Сделав сложный пируэт и вывинтившись из своей партнёрши, и одновременно при этом вывернувшись из-под мужниного грозного объекта, Нехлюдка заорал всей интернациональной толпе на чистом русском:
– Ну вас всех на хуй!!
И повторил тем, кто его мог не расслышать первый раз:
– НА ХУЙ!!!
Подхватив на ходу валявшиеся где-то снятые детали своего гардероба, с обуревающей его яростью, тоской в сердце и распухшими яйцами, Нехлюдка поломился к выходу…
После этого знаменательного события Нехлюдка впал в депрессию, из которой я и Лео безуспешно пытались его вытащить. Нехлюдка мало на что реагировал, очевидно в душе оплакивая растоптанную любовь.
Потихоньку, однако, он стал проявлять признаки жизни и это стали замечать не только мы, но и другие люди, включая его сестру.
Она даже позвонила нам с благодарностями за хорошую заботу об её тоскующем брате.
Это был благоприятный случай, который было грех упускать.
Я пригласил её к нам на огонёк, чтобы в непринуждённой обстановке обсудить проблемы, касающиеся её брата.
Вскоре я стал называть её Bilitis, за её пристрастие к этому, тогда очень модному эротичному фильму с очаровательными актрисами и волнующими мелодиями…
Но это уже совершенно другая история, о которой я расскажу как-нибудь в другой раз, разумеется, если найдутся желающие её послушать.
или
The
Troublemaker
В русском языке, насколько я помню, нет точного аналога английскому слову "troublemaker". В одном из словарей я видел, что оно переводится как "нарушитель спокойствия", в другом – как "возмутитель спокойствия". Хотя до какой-то степени эти переводы употребимы, сдаётся мне, что ни в одном из этих словарей нет того значения, которое в него вкладывают американцы.
А они этим словом прежде всего называют людей, которые создают неприятности – как для себя, так и для других. Я сразу предвижу ваше удивление, мой дорогой читатель. А разве это не одно и тоже? Ведь если кто-то (или что-то) начинает генерировать неприятности, какое уж тут спокойствие? И всё же разница есть, и как мне представляется, довольно существенная.
Спокойствие – это явление внешнее, поверхностное. Спокойным может быть море или, скажем, омут, а кто знает, что там делается чуть глубже? Как говорил один мой знакомый, чем тише омут, тем умнее черти.
