Растение это совершенно неприхотливо. Оно может расти где угодно, но предпочитает солнечные места с богатой, слегка каменистой почвой. Легко переносит избыток кальция в почве.
Размножать ее легче всего семенами, которые одинаково успешно прорастают и при осеннем, и при весеннем посеве. Кроме того, ее можно черенковать, а куст — делить. Остается только предупредить, что интенсивное семенное размножение пупавки создает некоторую проблему, так как она «сорничает». Но лично мне такие сорняки нравятся!
Сейте пупавку и любуйтесь ею. А вот к ее лечебным свойствам желаю вам обращаться как можно реже — будьте здоровы!
Франция XIX столетия была, без преувеличения, самой поэтической державой мира. Ни одна другая страна не дала такого количества стихотворцев, слава которых вышла далеко за пределы родины, а влияние на европейскую литературу оказалось сильным и длительным. Жизнь многих из этих стихотворцев — Гюго, Бодлера, Верлена, Ретбо — сама по себе была похожа не то на авантюрный роман, не то на стремление сжечь себя дотла. Но такую жизнь вели далеко не все. Были и исключения. Например, Стефан Малларме.
Стефан Малларме родился в Париже 18 марта 1842 года в спокойной и благополучной семье совсем не богемного склада. Его предки к тому времени унаследовали… нет, не благородное происхождение и высокие идеалы, а скорее служебную карьеру: все до одного мужчины рода, от дедов до внуков, словно сговорившись, служили в Управлении государственной регистрации. То есть были законопослушными чиновниками. За конторкой работали, за конторкой знакомились, приятельствовали, общались и даже супруг себе подбирали в кругу конторских знакомств (разумеется, вне службы — женщины тогда в чиновный мир вхожи не были).
Семи лет Стефан лишился матери, и его воспитанием занялась бабушка. Когда не стало и бабушки, мальчик по обычаям того времени (отцу было некогда заниматься им) кочевал по частным пансионам и лицеям. Впрочем, во французских пансионах нравы были мягче, чем в английских частных школах, и период сиротства при живом родителе для Стефана прошел не слишком тяжело. А потом он принял весьма верное и важное решение: уговорив отца выдать ему средства, в двадцать лет уехал в Англию, выучил в совершенстве английский язык и вернулся домой, имея в кармане гарантированное будущее и личную независимость. Спрос на преподавателей английского во Франции был велик. И Малларме до конца жизни кормился уроками английского языка, как частными, так и в учебных заведениях — парижских лицеях Кондорсе, Шансон де Сайи и Роллен. Не огромных, но вполне сносных доходов с избытком хватало, чтобы он с семьей вел излюбленный образ жизни. Свободное время Малларме проводил за литературными занятиями, а отпуска и вакации — весьма своеобразно: он был страстным любителем водного отдыха и речных пейзажей, купанья и катания на весельных и парусных лодках.
Малларме-поэт — фигура более чем своеобразная. Достаточно сказать, что его стихи называли «непереводимыми на французский язык». Это, конечно, галльский юмор, но довольно точный. Начав писать рано, в 1860-х, Малларме затем надолго умолк и вернулся к поэзии лишь в середине 1880-х. Современников поражали утонченность и изощренность его стихов, стремление писать без штампов и обкатанных поэтических формул, без затасканных выражений. Поражало и привлекало очень сложное, не слишком ясно формулируемое стремление создавать некие идеальные тексты, якобы достаточные для исчерпания всей красоты мира. Утверждая, что «цель мира есть Книга», Малларме категорически не соглашался видеть в поэзии прямую связь с реальностью. Поэтический мир представлялся ему самодостаточным и завершенным в своей полноте: «Зачем писать про то, что всем видно и понятно, зачем писать об очевидном, для чего нам даны мысли и язык, как не для того, чтобы творить прекрасные миры?» И на фоне таких утверждений в стихах Малларме вдруг обнаруживаются признаки простейшей реальности — описания комнат с мебелью, дамских вееров и шляпок, пустых цветочных ваз, ироничные описания себя самого, занятого праздными размышлениями…
