– Не допусти этого, не допусти / Погоди, ты же видишь, она ей ничего не сделала / Но это ужасно, не дай ей / Погоди / Я не хочу, не хочу / Я думаю, а если… / Она сейчас укусит ее в грудь, не допусти до этого / Погоди / Хуан, ради бога / Говорю тебе, погоди, надо убедиться, что… / Но это ужасно, Хуан / Нет, ты смотри / Не хочу; говорю тебе, она ее укусит / Смотри, ты же видишь, что нет / Укусит, укусит, она просто выжидает, потому что слышит нас, но она укусит / Нет, Телль, не укусит / Или сделает еще что похуже, не допусти этого / Я не допущу / Ну вот, вот сейчас, Хуан / Ну же, дорогая, минутку подожди еще, тут что-то не то, это чувствуется, не бойся, она ее не укусит, она ее раздела не для того, чтобы укусить, она сама уже не знает, для чего, гляди на нее, она как бы забыла, что должна сделать, она растерялась, гляди на нее, хорошенько гляди, видишь, она поднимает с полу пижаму и подает девушке, хочет помочь ей надеть, и это так же трудно, как одевать покойника. Почему бы тебе не помочь ей одеться, Телль? Женщины так ловко это делают, прикрой эти невинные грудки, ты же видишь, они нетронуты, нет, тут должно было произойти что-то совсем другое, фрау Марте вовсе не надо было снимать с нее пижаму, она пришла сюда, чтобы еще раз прокусить ей горло, а вместо этого… Нет, Телль, мы никогда не узнаем, да не дрожи так, порядок восстанавливается, сперва один рукав, потом другой. Ну ясно, дорогая, мы будем начеку, разумеется, горло все еще обнажено, и на нем два крошечных следа, но ты увидишь, она ее не укусит, все расстроилось, все пошло не так, возможно, из-за нас или из-за чего-то, что я, казалось, сейчас пойму, но нет, не понял.
– Девушка, зашевелилась, – сказала Телль.
– Да, верно, – сказал Хуан. – Пока что можно с уверенностью сказать одно – сегодня она будет невредима.
– Она надевает халат.
– Голубой, – сказал Хуан. – Поверх розовой пижамы. Только англичанка способна на такое.
– Она сейчас выйдет через ту дверь, – сказала Телль. – Там, между двумя окнами, есть дверь, мы ее раньше не замечали.
– О да, – равнодушно согласился Хуан. – Фрау Марта пойдет за ней, а потом пойдем мы. О да, миссис, потом мы. Сама понимаешь, мы должны пойти вслед за ними, это единственное, что мы можем сделать.
Наверно, то был пляж, а может, неровный край большого бассейна, в общем, что-то пахшее солью и ярко искрившееся, мимолетное ощущение блаженства, для которого еще не нашлось слова или образа в тот миг, когда Селия приоткрыла в темноте глаза и поняла, что видела все это во сне; как всегда, как всем нам, ей стало обидно, что пробуждение унесло ее так далеко и она даже не может вспомнить, кто там был с нею секунду назад, видимо, кто-то вышедший из воды, ведь ее еще не покинуло ощущение влаги, смутное видение загорелой кожи и лета. Она разочарованно закрыла глаза, потом снова открыла с мыслью о том, что не должна шевелиться, иначе разбудит Элен. Тут лицо ее обдало теплом приблизившегося другого лица; она молча стала отворачиваться, стараясь отодвинуться подальше, как вдруг ощутила на шее пальцы Элен, они легко скользили наискосок от ее подбородка к основанию шеи. «Ей что-то снится», сказала себе Селия, «ей тоже что-то снится». А рука тем временем медленно поднималась по шее, гладила щеку, ресницы, брови, растопыренными пальцами забиралась в волосы, скользя по коже и по волосам, будто совершая бесконечное странствие, и опять сдвигалась к носу, затем накрывала рот, задерживаясь на извилине меж губами, очерчивая их одним пальцем, надолго останавливаясь здесь, прежде чем опять возобновить нескончаемое движение по подбородку, по шее.
