Раббан-ага и Коркуз почтительно склонили головы перед мудростью своего старшего по званию друга. Дальнейшее течение совета было прервано громкими криками, возвестившими главного темника о готовности прекрасного Боодога. Чормаган встал, его друзья-советники тоже, правило уважать желания воинов, обязывало его выйти из шатра и сесть во главе праздничного стола. Самую аппетитную тушу, уже без волос, два нукера поднесли ему, и, не опуская её на землю, это было бы верхом непочтения к гостям, остановились в почтительном ожидании. Умелыми, молниеносно быстрыми движениями остро оточенного ножа он разрезал брюхо козла и влил туда две кружки холодной воды под одобрительные возгласы воинов. Затем он сжал рукой разрезанные края, соединив их воедино. Нукеры встряхнули тушу несколько раз. Воины, видя, что ни капли бульона не просочилось наружу сквозь надрез, скреплённый рукой Чормагана, громкими криками приветствовали силу и ловкость своего предводителя. Отпустив края разреза, Чормаган длинным, деревянным половником зачерпнул бульон, и разлив его в пиалы собственноручно преподнёс двум самым старым и заслуженным воинам. Воины, в свою очередь, в четыре руки, быстро вскрыли грудную клетку молодого козла и преподнесли сердце в знак своего уважения к мудрости полководца. Одновременно, чтобы не оскорбить кого-нибудь, они начали пить бульон, а Чормаган есть сердце. Звучным и громким причмокиванием они выразили благодарность, друг другу за вкусное угощение. Чормаган поклонился воинам в знак уважения, они поклонились ему в знак благодарности за внимание. Обмен поклонами завершил официальную часть открытия праздника. В знак начала всеобщего веселья, ограниченного только рамками здравомыслия, Чормаган сел поджав под себя ноги. Тот час вдоль рядов побежали молодые уланы, разнося гостям кумыс или араку, по желанию. Когда возгласы пирующих стали громче, а разум тише, Чормаган с двумя своими верными помощниками, незаметно удалились, чтобы не сковывать воинов своим присутствием.
Пир будет идти три дня, что бы все воины Орды и те, которые в дозоре и те, которые стоят на часах в боевом охранении, могли отдохнуть, и насладиться свежим Боодогом. Таков закон монголов, ибо нельзя от воина требовать исполнительности в бою, обделяя его радостями на отдыхе.
Чормаган с советниками расположились в юрте, стоявшей на восточном краю Орды, рядом с загоном для боевых лошадей. Место было выбрано не случайно даже самый пьяный монгол, потерявший человеческий облик, не пойдёт к боевым лошадям пугать их своим пьяным перегаром. Кроме того, в случае неожиданного нападения можно будет идти сразу в бой или спасться бегством на отдохнувших лошадях, (тупая безрассудная смелость не приветствовалась монголами) поэтому в этой юрте можно было продолжить совет, не опасаясь неожиданностей.
Раббан-ага и Коркуз устроившись поудобнее, рядом с очагом впали в приятную полудрёму, возраст всё таки, и казалось совсем потеряли интерес к обсуждению каких либо важных дел. Чормаган не стал укорять своих друзей в лености, он дал им возможность отдохнуть от дел и себе, разумеется, тоже. Абу-ль-Фарадж ибн Гарун, он же Григорий Иоанн Бар-Эбрей семилетний сын известного нам лекаря Харуна бен Тума аль-Малати, осторожно ступал босыми ногами по спине могущественного Чормагана, массируя тому позвоночник. Чормаган жмурился и постанывал от удовольствия, глядя на задремавших друзей, он думал, не стоит ли и им рекомендовать старого Харун бен Тума аль-Малати в качестве награды за труды и преданность.
Мальчик перестал ходить по спине, встал на одну ногу, пяткой другой ноги вдруг резко ударил Чормагана по пятому позвонку. Темник чуть не потерял сознание от резкой боли, но через мгновение боль ушла и лишь юношеская лёгкость осталась в его теле. Чормаган не уставал удивляться умениям отца и сына. Он уже решил, что пока орда будет стоять в этих краях, он будет возить мальчишку с собой. Мальчику в радость смотреть на новое, а ему старику время от времени спину вправлять тоже полезно. Условие, его отца, старого Харуна, непрерывное обучения лекарским умениям сына – Абу-ль-Фарадж ибн Гаруна, он – Чормаган выполнит. Чормаган успел полюбить этого умного сорванца, упрямо называвшего его Баба Ага – Дедушка, несмотря на все его звания, должности и авторитет. Закончив массаж, мальчик заботливо прикрыл разгорячённую спину пациента шерстяным одеялом и сам, улёгшись рядом, сразу уснул, наверное, мечтая о судьбе великого завоевателя. Чормаган еще некоторое время задумчиво наблюдал за мерцанием угольков в очаге, пока не задремал сам.
