Под землей он находился в зримом сне, в обмороке, словно недра, породы древних периодов, вещество первоистока, никогда не знавшее человека, проникали в него своей мертвой, влекущей энергией. Подобно тому как известковые воды напитывают живую ткань будущей окаменелости, ему казалось, аура, эманация доисторических пород входит в его плоть. Он замирал при одной мысли о том, что Неживое вдыхает в него собственный смысл, уподобляя сознающей себя неорганике. И от того было просто постичь целесообразность подземного организма, что ее не было. Все мизерные функции скрытой побочной системы туннелей сводились к эвакуационным сообщениям с убежищами. Никто особенно и не заботился о сверхсекретности подземной Газы. Глухов повсюду обнаруживал какую-то жизнь, следы костров, стоянок, находил схроны припасов, не раз ощущал себя под разведывательным наблюдением. Потом понял, что подступы ко всем более или менее занимательным пунктам, возможно прямого военного назначения, были тщательно запечатаны. Не раз, распутав труднодоступный лабиринт многоэтажных переходов, он утыкался в глухие, крашенные голубой краской железные двери без единой щелочки или отверстия, открывавшиеся, очевидно, изнутри. Понятно было, что за этими дверьми находились объекты высокой секретности.
Глухов давно потерял ориентир, с некоторых пор он и не пытался оценивать свое местоположение. В тот или иной день, когда требовалось подняться на поверхность, чтобы пополнить запасы влагоупорных спичек, батареек, сухарей, орехов и сухофруктов, он просто выходил наружу и уже не удивлялся тому, куда попал, – все было пустыней или руинами, где все-таки можно было поживиться чем-то полезным для дальнейшей жизни…
Постепенно Глухов понял, что в подземельях есть сталкеры, и совсем не факт, что они хамасовцы. Он стал за ними наблюдать, потому что сам обратился в духа, незримого никому, – рюкзак и винтовку он схоронил в одном из мест, где устраивался на ночлег, возвращаясь из вылазок. В темноте сталкеры выглядели просто сгустками телесного запаха – и в конце концов Глухов шел по следам их, по запаху человека и железа. Волки чувствуют привкус стали за километры – вот почему опытные охотники всегда до последнего момента держат ружье в футляре или завернутым в тряпку. Он познакомился с двумя сталкерами, различаемыми по запаху, – даже научился понимать их будущий путь. Одного выследил – тот привиделся ему в качестве торговца голубями при Храме, промышляющего мелкими жертвоприношениями. Сначала сталкер испугался Глухова, но потом рассказал, что отбился от других мирных жителей подземелий, которые прячутся в отдаленных туннелях вместе с семьями, чтобы уберечься от бомбежек. Еда у них – из гумпомощи, сбрасываемой на Газу. ХАМАС не подпускал их к ней, потому что верил, что в упаковках запрятаны жучки, с помощью которых спутники вычисляют карты туннелей, где исчезают продукты. К тому же ХАМАСу было на руку создавать дефицит и торговать провизией втридорога. Килограмм сахара стоил семьдесят шекелей. В основном в гумпомощи имелись шоколад, батончики из прессованных сухофруктов, искусственное молоко, обеззараживающие воду таблетки, бензиновые генераторы, фонарики, батарейки и так далее. Попробовав сухое молоко, Глухов вспомнил, как у Ирины кончилось грудное и они были вынуждены кормить Артемку искусственным; вспомнил, как вставал два-три раза за ночь, как отмеривал количество воды и мерной ложечкой черпал порошок, пока сын орал и канючил, требуя прикорма…
Сталкера звали Айман Сальхаб – он был пятым ребенком из семи, сын сеида-рыбака из Рафиаха. Еще ребенком Айман стал лазить с мальчишками по подземельям и постепенно осваивать новые строящиеся – почти никто не знал, как он, карту туннелей, а отец запретил ему связываться с ХАМАСом. Многие друзья канули в боевики, а ему не очень хотелось ни свет ни заря выходить в море, у него от солнца болели глаза, поэтому Айман все время, и даже в подземельях, был в темных очках. Понемногу он стал отшельником, он был немного не от мира сего и воображал, что когда-нибудь под землей отыщет сокровища – о них рассказывали пацаны когда-то, и этот слух питался редкими находками монет и хамасовских схронов. На таких сталкеров боевики охотились, и приходилось быть умнее и незаметнее. С начала войны нельзя стало выйти в море, а есть было надо, и Айман занимался тем, что искал склады продовольствия под землей и приносил домой запретную еду. Несмотря на уважение к его отцу, Айман Сальхаб слыл в своей хамуле дурачком, потому что читал комиксы и грыз школьный мел как фруктовый лед.
А еще, говорили пацаны, где-то под землей есть тайные жены ХАМАСа, то есть пленные еврейки, и Айман желал только посмотреть на них, потому что евреев никогда не видел и тем более еврейских женщин. Хотя он и ненавидел евреев, подобно всем в Газе, но ненавидел их не по-настоящему, а как тех, кто обитает в сказках.