Проверяющие, почти обезоружив тех, кто был со 2-го взвода, не разбудив никого, по причине «удачной охоты», и из-за тяжелой ноши не вошли в пункт наблюдения, где стоял я, а направились в сторону машины.
Наблюдая за окрестностью, я увидел, что из траншеи 2-го взвода кто-то побежал в мою сторону. Я крикнул:
–Стой, кто идет?!
–Свои.
Это был Евтушенко со 2-го взвода. Он был длинного роста, из-за чего ходил немного сутулившись и являлся тем солдатом-благодетелем, который работал на благо «дедов».
Несмотря на тусклый свет луны я узнал этого типа. По воле службы, чтобы протрезвить его ум, я собрался крикнуть: «Стой, стрелять буду!» Однако услышал, что неподалеку от нас заработал двигатель машины Урал, который засветил фарами. Увидел и почувствовал, что случилось что-то неладное. Евтушенко сказал: «Подожди», – пробежал около меня, выскочил на дорогу и побежал за машиной. Мой вопрос: «Стой, куда ты?», – остался без ответа. Несмотря на ночную тьму я смог различить движущуюся машину, поднявшую за собой густой дым и поднявшегося на кузов машины силуэт Евтушенко. Машина направилась в центр войсковой части.
Давая по ушам «аванс» молодому бойцу, чтобы тот не уснул, оставив его, сам я для выяснения обстоятельств происходящего, выскочил из траншеи и помчался в сторону дороги. Машина успела отъехать достаточно далеко. Мое предположение о том, что после того, как Евтушенко поднимется на кузов машины, он ее остановит, не оправдало себя. Я же, не забывая об осторожности, проявив наблюдательность пошел по зыбкой-пыльной дороге. Вообще, такие события случаются не каждую ночь!
Я тут же споткнулся о неведомое, лежащее на глинистой земле, и остановился. Сразу не мог понять что это такое, и, нащупав, отыскал вещь, которая оказалась автоматом АК-74.
Только после этого я понял что случилось. Продолжая идти дальше, я собрал еще три оружия. Показался Евтушенко, который собирал выброшенные им оружия с борта машины. У него тоже оказалось несколько оружий.
–Надеюсь, что стащил с кузова все. Очень темно было. Да и машина поехала быстро. Я никак не мог успокоить безостановочно говорившего и пытавшегося оправдываться Евтушенко.
Ясно только одно, если смог стащить из машины всё оружие- он наш спаситель. Если напротив, было трудно представить, какие события нас ждут, какие будут разбирательства вокруг этого! Мы окажемся в очень затруднительном положении! Еще раз, вдвоем, пройдя дорогу, и, не найдя другого оружия, мы направились в сторону 2-го взвода.
Оказалось, что Евтушенко, на том месте, где спал, почувствовал, что кто-то отобрал у него оружие, поэтому проснувшись, от испуга, успел крикнуть: «Вставайте, наше оружие забрали!», – стремительно побежал в сторону машины. Однако те, кто отобрал у него и у солдат оружие, уже успели уехать.
Мы, как ангелы – спасители появились с найденным оружием у «героев», которые только что проснулись от шума и гама, расспрашивая друг друга об оружии. После того, как автоматы нашли своих хозяев, обнаружилось, что еще у троих всё же оружие отсутствовало. Четверка во главе с Евтушенко до рассвета ворошили землю, ощупывали всю дорогу, однако его не нашлось, так как дежурный майор часть «трофейного оружия» взял с собой в кабину, а остальное погрузил в кузов. В конце концов, такое происшествие в чьих-то послужных списках могло стать «серым пятном», а для майора, возможно, это было причиной повышения звания или получения награды.
Утром, когда лейтенант отрапортовал о произошедшем во время своего дежурства Балушкину, его состояние было не завидным:
–Товарищ капитан, за время несения боевой охраны, происшествий не случилось. Только не хватает два автомата и одного пулемета!
–Вы что это себе позволяете, товарищ лейтенант!? Все нормально, но только не хватает всего навсего три оружия!!!… твою мать. Со мной поедешь к комбригу. Понял, лейтенант?!
–Так точно!
Голос лейтенанта звучал еле-еле. Только после того, как офицеры, в качестве наказания, четыре часа простояли на ногах на плацу, в центре воинской части, к вечеру получили потерянное оружие. На следующий день, до обеда, их никто не видел.
После этого случая Твердохлеб не стал трогать линии связи, однако контроль ужесточил еще больше. Нам одновременно приходилось наблюдать и за бесконечной широкой поляной, распростертой на стороне «душманов», и за своим начальством, которое точно придёт с левой стороны, а также за дежурными офицерами войсковой части, могущих подойти с любой стороны.
Я предложил новый, «закодированный», способ общения по телефону. Научил представителей других наций узбекскому переводу фамилии Твердохлеба- «котган нон». Мы же, чтобы было понятно всем, далее называли его по буквальному переводу – «затвердевший хлеб», (прим. переводчика). Эти слова, кроме офицеров, знали все. Как только по телефону произносили эти слова, все были готовы встретить его.