В недалеком будущем, когда общими усилиями удалось свести к нулю саму возможность военных конфликтов, команда бывших спецназовцев - последних профессионалов своего дела - вынуждена объединиться вновь для выполнения тайной миссии. Они не должны допустить, чтобы на свободу вырвался новейший боевой вирус. Но события развиваются совершенно непредсказуемо, и под сводами строго засекреченной военной базы вступает в свои права суровый и непререкаемый Параграф Экспедиционного Устава. Параграф 78.
Скоро выдохнешь ты, и дыхание твоё прекратится. Ты увидишь предвечный Чистый Света. Невероятный перед тобой распахнется простор, безбрежный, подобный океану без волн под сияющим небом. Как пушинка будешь плыть ты, свободный, один! Не отвлекайся, не ликуй, не бойся! Это миг твоей смерти! Дорожи смертью, ибо в ней состоит великий выбор. Сохраняй ясность мысли, не замутняй её даже состраданием. И пусть любовь твоя станет бесстрастной.
***
А если возродиться тебе предстоит в Аду, ты услышишь чудное притягательное пение; которое повлечёт тебя к себе с неодолимой силой кармы. Сопротивляйся изо всех сил! Ад - это место; где черные дома, голые белые, стены, черные дороги и бездонные пропасти. Там ты будешь страдать веками…
Бардо Тодол, тибетская Книга мёртвых
Так вот ты какая, вечность…
Цифры твои горят рубином: 00:00:04 - не меняясь уже много лет. И я знаю, что ещё не раз вспомню всё, что захочу, а что мне помнится лучше всего, вспомню сто и тысячу раз. Я стал подобен воннегутовскому Билли Пилигриму: могу перемещаться по своей жизни в любую точку. А до смерти мне ещё далеко: когда станет 00:00:00 - и потом ещё сколько-то тысячелетий будет идти сюда пламенный фронт. Я не буду этого ждать, а просто возьму и вернусь куда-нибудь… ну, скажем, лет в шесть. Мы на рыбалке с отцом, этот пруд тогда казался мне огромным, а пятикопеечные карасики, которые водились в нём, - настоящей рыбой. Мы сидим с отцом рядом на доске и жуём бутерброды, запивая их сладким чаем из термоса.
Через год отец утонет - он, призовой пловец, утонет на мелком месте в двух шагах от берега, оступится в ямке, хлебнёт и мгновенно задохнётся: синкопическое утопление, так это называется. Спазм голосовых связок: они страшно натягиваются и перестают пропускать воздух. И мы на некоторое время останемся втроём: мать, Катька и я. Потом будет и другая жизнь, хуже, лучше- не знаю. Но другая.
Потом третья, четвёртая, пятая…
Пятая, кажется, стала последней. Зато она никогда не кончится.
Бесконечность жизни - это во-первых. Во-вторых - практическое всеведение.
Я могу вспомнить всё, все детали, вплоть до микроскопических, и как бы развернуть в уме панораму события, чтобы увидеть то, чего в момент самого события не видел или не успел заметить. Или успел, но не понял, что это такое. Или. не захотел понять. Я могу быть бесстрастным, потому что мне уже всё равно.
В-третьих, я ничего не могу изменить, я не могу шевельнуться, сердце моё не бьётся, глаза не мигают. И даже цифры передо мной не меняются: 00:00:04. Бессмертие, всеведение, бессилие.
Всемилость? А почему бы нет? Я ни на кого не держу зла. Даже на тех, кто меня убил.
Да, и ещё: возможно, я теперь гений: Я вижу связи между событиями, которые на первый-второй-десятый взгляды между собой и не связаны вовсе, а оказывается - связаны-таки, но настолько сложной и запутанной цепочкой причин и следствий, что ни один аналитический отдел не разберёт и за год работы. А я - просто вижу. Так что Док не соврал. Мы ему тогда не поверили, но он точно не врал. Просто пытался кое-что, утаить. А может быть, ему всего лишь очень хотелось ошибиться. Но он не ошибся. И не соврал.
С тем, что живёт во мне, я могу сделать всё. Всё, что захочу. Это такой конструктор. Я могу заново и нацело смонтировать мою жизнь - по минутам, как была, или даже по секундам. Могу что-то ещё изменить - и тоже посмотреть, на что это повлияет.
Знаю, что могу, потому что всё это я уже делал.
Много раз.
И ещё - я могу создавать в себе другие личности. Это началось само по себе - довольно давно, на таймере было 00:00:06, - и тогда меня испугало. Есть же такой стереотип: раздвоение личности - одна из граней безумия. Так что я постарался взять этот процесс под контроль. И теперь все эти чужие сознания, которые живут во мне, как рыбы в океане, - они все мне знакомы. Кого-то из них я люблю больше, кого-то меньше. Но нет ни одного, кого я не любил бы совсем. Я никогда не заведу себе подопытного Иова, чтобы изучить на его примере, как из зла создаётся кромешная любовь.
Нет, вру. Один такой нелюбимый есть. Это я сам.
Сейчас я уже могу себе в этом признаться.
Но это я сам последних нескольких месяцев. Ещё тех, календарных. Тех времён, когда было время, и времени было достаточно.
Думаю, что все остальные - это тоже я. Даже панна Гертруда. Даже неандертальский мальчик..
Неандертальский мальчик спит у камина в моём загородном дворце. Я иногда снюсь ему в виде огромного доброго дядьки, одетого в облако. От меня хорошо пахнет. Наяву ему помогают две простодушные деревенские тётушки, добрые и надёжные. Он уже умеет говорить, ухаживать за собой, есть с помощью ложки. Любит мыться. Любит книжки с картинками. Любит, когда ему из них читают. Но спит он только на ковре у камина. Ковёр толстый, нога в нём тонет чуть не по колено. Мальчику это нравится.
Сначала я хотел рассказать эту историю ему, а потом подумал: нет, но надо. Пусть хотя бы для него мир окажется добрым.