И все же музей производит несколько удручающее впечатление. Своей во многом хаотичной, заполненной случайными предметами экспозицией. Пистолетом Beretta. Листком про образ Чапаева в искусстве. Убогими надписями от руки. Сдувшимся волейбольным мячом.
Приезжайте к нам еще, сказала на прощание служительница.
Да, да, конечно, спасибо вам большое.
Проклятая вежливость.
Слово не воробей
Кровавая терминологическая война
20 февраля 1988 года внеочередная сессия народных депутатов Нагорно-Карабахской Автономной Области обращается к Верховным Советам Армянской ССР, Азербайджанской ССР и СССР с просьбой рассмотреть и положительно решить вопрос о передаче НКАО из состава Азербайджана в состав Армении. 21 февраля Политбюро ЦК КПСС принимает постановление, согласно которому требование о включении Нагорного Карабаха в состав Армянской ССР представляется как принятое в результате действий «экстремистов» и «националистов» и противоречащее интересам Азербайджанской ССР и Армянской ССР. Постановление ограничивается общими призывами к нормализации обстановки. В ответ на это в Степанакерте и Ереване собираются многотысячные митинги. В Ереван на экстренную встречу с партийным руководством Армении прибывают член Политбюро ЦК КПСС тов. А. И. Лукьянов и кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС тов. В. И. Долгих. Один из них произносит фразу: «Что же это вы, два мусульманских народа, не можете поделить между собой этот Карабах?» Слова выплескиваются на улицу. Улица оскорблена. А улица уже становилась обществом. Принимая на Старой площади армянских писателей Сильву Капутикян и Зория Балаяна, Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев сказал: «А вы подумали о судьбе тех сотен тысяч армян, что живут в Баку?» Горбачев думал, что перед ним сидят экстремисты. Советская власть привыкла разговаривать с инакомыслящими в кабинетах, и беседы эти всегда сводились к вербовке, замешанной на шантаже: «Ну зачем же вы так, у вас ведь дети, мать старенькая...» 28 февраля 1988 года в азербайджанском городе Сумгаит случились армянские погромы. Погромы в Баку начались аж через два года, 20 января 1990-го, но даже тогда происходящее еще не называлось войной. Советский Союз формально продолжал существовать. Меж тем на его территории шла самая настоящая война — гражданская. Война одних граждан СССР с другими гражданами СССР. Совсем скоро СССР исчез с политической карты мира.
Принято считать, что советскую власть погубил Карабах. Подобное утверждение не то чтобы спорно — оно перпендикулярно сути проблемы. Оно лежит в области эйзенштейновской поэтики: Карабах — как символический выстрел крейсера «Аврора», нацеленный на ненавистный Кремль-Зимний, а потом за дело берутся революционные матросы, они бегут, перелезают через ограду — и вот, правительство низложено, ура. Это глубочайшее преувеличение. Советскую власть и страну погубили не пассионарии, выступавшие на ереванских митингах. И не сумгаитские погромщики. И даже не Советская армия, в 1990 году введенная в Баку. Советскую власть погубили слова. Вот что предприняло союзное руководство в ответ на погромы, митинги и перестрелки. Весной 1988 года вышло постановление Верховного Совета СССР «О мерах по ускорению социально-экономического развития Нагорно-Карабахской Автономной Области Азербайджанской ССР в 1988-1995 годах». Понятно, что руководство страны, действовавшее в рамках подобного дискурса, не могло и не умело вести полемику с новыми национальными элитами о том, какая юридическая норма важней — о праве наций на самоопределение или о территориальной целостности и нерушимости границ.
