— Как новенький. Уровень слияния больше восьмидесяти процентов, с духами всё ок. Прогресс идёт.
— До Инициатора далеко?
— Если в процентах — тридцать примерно осталось.
— Аня?
— Мне ещё около сорока нужно.
— Маша?
— Десять.
— Уф! — Лисицына начала картинно обмахивать себя ладошкой, — Наша Златовласка-то времени не теряла.
— Обращайся, подскажу что такое тайм-менеджмент.
— Ты сам-то где сейчас?
— Пятнадцать-двадцать процентов до Инициатора.
— Но судя по твоему рассказу, такого уровня развития всё равно мало? — уточнила Маша.
— Да. Поэтому вся надежда… На мою «особую» магию. Которую теперь даже в разговорах не упоминать. Забудьте о том, что я вам говорил, о том, что произошло на Заставе. Забудьте! Если Туманоликий узнает об этом…
Я сейчас даже не играл — на самом деле беспокоился об этом. Пока что во всей моей схеме это был самый слабый участок.
Если Туманоликий выйдет на Эфир и каким-то образом научится его использовать… Тогда мне с ним точно не совладать. Я был искренне удивлён, как Юсупов не догадался, что я использовал Эфир на Заставе… И надеялся, что ни о чём подобном не догадается ещё какое-то время.
— Ясно.
— И ещё одно. Если… Если кто-то из вас погибнет из-за меня… Клянусь — я отомщу за вас.
Арс серьёзно посмотрел на меня.
— И я клянусь.
— И я.
— И я.
Мы сцепили руки на краткий миг, и отошли друг от друга на шаг.
— Значит, игра началась, — прищурилась Маша.
— И ставками стали наши жизни, — закончил я.
Зал в центральном крыле лабораторного комплекса «Маготек» сегодня был полностью в нашем с Астарцевым распоряжении.
Густой от аромата озона и магического напряжения воздух вокруг дрожал. Он был живым — насыщенным энергией, готовой разрядиться в любой момент. Каждый шаг отзывался эхом в стенах из тёмного металла, покрытых рунными узором, мерцающим в такт пульсирующему свету потолочных кристаллов. Я поздоровался с профессором, и облокотился на панель управления.
Она была соединена с голограммой, зависшей в воздухе — медленно вращающейся трёхмерной проекцией энергетической матрицы.
— Взгляните сюда, профессор, — я тапнул по голограмме кода, заморозив поток данных, — Видите здесь нестабильность?
Профессор склонился над проекцией, его брови сошлись к переносью. Худой, со всклокоченной бородой, но с глазами, полными пламени учёного-фанатика. Его длинные пальцы дрожали от возбуждения, когда он начал прокручивать слои информации, просвечивая их через включенный фильтр восприятия энергопотоков.
— Это не нестабильность, — пробормотал он, проводя пальцем по трём слоям кода, — Это… реакция на внешние колебания. Мы же компенсировали их через резонансные стабилизаторы!
— Компенсировали, — согласился я, — Но только частично. Наша энергетическая матрица всё ещё улавливает фракталы второго порядка. То есть, если мы начнём внедрять в неё слепки с уровнем синхронизации выше пятнадцати процентов…
— … то получим искажение личностных проекций, — закончил за меня Астарцев, — Личность будет помнить определённые события, но не считать себя их частью. Как будто она наблюдает за собой со стороны — наблюдатель, но не участник.
— Именно. И это нас не устраивает.
Я сделал паузу, давая ему переварить информацию.
За окном, вдалеке, сверкнула молния, и до нас донёсся далёкий раскат грома.
— Значит, нужно стабилизировать базовый уровень матрицы, — сказал профессор, — Добавить в структуру дополнительный слой защитного ментального поля. Чтобы оно могло адаптироваться под изменяющиеся условия, как живая оболочка клетки.
— Не просто добавить. Нужно вплести его в существующую решётку. Чтобы она сама себя корректировала при контакте с эмоциональным фоном пользователя. Представьте себе не просто барьер, а взаимодействие — как диалог между двумя сознаниями, где одно помогает другому сохранить целостность. Только для «пользователя» этот диалог должен остаться незамеченным.
Профессор крякнул, в его глазах мелькнуло сомнение — но он кивнул. Он всегда был человеком, способным принимать трудные решения, даже если они вели в неизведанное. На его лице появилось выражение того самого старого, почти забытого страха — страх, который испытывают лишь те, кто уже однажды переступил черту и знает, что обратной дороги нет.
— Это будет сложно сделать, — повторил Астарцев, на этот раз более уверенно, — Потребуется не только техническая модификация, но и пересмотр базовой архитектуры сознания. Мы можем столкнуться с эффектом «обратного впитывания», когда личность матрицы начнёт влиять на оператора.
— Да, — ответил я, улыбнувшись уголком губ, — Но именно в этом и суть. Мы должны просто связать «сохранённые» данные из одной личности с нейронной системой другого. Не просто копирование — синтез.
— Я слышал, министерство обороны уже проявило к этой разработке интерес? — спросил Астарцев, возвращаясь к панели, где начиналась новая волна данных.
