— Я верну себя! Верну, сука!
— Не сможешь… Лучше отдайся… Полностью… Забудь о боли… Я дам тебе избавление… Власть… Радость…
Я замер, наблюдая. Это было… Раздвоение личности⁈
Юсупов схватился за голову, его пальцы впились в волосы.
— Я найду способ! Найду! Я уже… Понимаю… Что ты… Делаешь… Я СЛЫШУ ТЕБЯ!!!
— Оттого, что развязка уже близко, Руслан… Ещё немного…
Лицо Юсупова исказилось. Левая половина — благородные, чёткие черты аристократа. Правая — нечто расплывчатое, старое, с жёлтым глазом и оскалом.
— Нет!
— Да!
Тело дёрнулось в последний раз — и замерло. Юсупов рухнул на ковёр.
Он лежал на полу кабинета, его грудь тяжело вздымалась, пальцы судорожно скребли о ворс. Постепенно дыхание Инквизитора выровнялось. Он поднялся, поправил порванный воротник рубашки и провёл рукой по лицу — будто стирая следы безумия.
Так вот в чём дело…
Юсупов и Туманоликий — не один человек.
Два.
Инквизитор шагнул к книжному шкафу, нащупал скрытый механизм. С лёгким щелчком открылся потайной отсек. Оттуда Юсупов извлёк продолговатый кристалл, мерцающий тусклым синим светом.
Я узнал его сразу — голографический диктофон.
Юсупов нажал на кристалл, и тот вспыхнул. Запись началась.
— Тридцатое июня, — голос был хриплым, измождённым, — Контроль теряется всё чаще. Вчера я очнулся в подземельях Инквизиции… в крови.
Он замолчал, сжав кулаки.
— Я уже точно знаю, что он творит, когда забирает тело. Но не могу ничего доказать. Не могу остановить. И что самое поганое — не могу никого попросить о помощи…
Юсупов подошёл к зеркалу, вглядываясь в своё отражение.
— Проклятие моего рода… — он усмехнулся, но в глазах была только горечь, — Феликс думал, что убил Распутина. А тот лишь перешёл в нас. Как вирус. Как тень.
Кристалл дрожал в его руке.
— Приступы участились. В последний раз я «заснул» на три дня. Три дня, которых не помню. И чем дальше, тем… Хуже. За последний год я не помню и двух третей своей жизни…
Голос сорвался.
— Он почти победил. Скоро я исчезну навсегда.
Юсупов резко развернулся, подошёл к столу и сел в кресло.
— У меня осталась всего одна ниточка. Один шанс. Апостолов… Его магическая реальность. Если я смогу вырвать Распутина из себя, перенести в искусственное тело…
Он замолчал, словно боясь сказать вслух последнее.
— … и уничтожить. Мне противно, что Распутин узнаёт всё больше и больше моих тайн… Всё больше и больше завладевает памятью… И если я не успею… Все мои действия он аннулирует… Найдёт эти записи… Но если они каким-то чудом сохранятся… Прошу того, кто их найдёт — не позволяйте моему роду продолжаться… Если я умру — это будет единственным шансом остановить Распутина…
Голос Юсупова становился всё тише и тише. Он откинулся в кресле, его веки тяжело сомкнулись. Через несколько секунд его дыхание стало ровным — он заснул, обессиленный, а кристалл потух и выпал из его руки.
Я резко дёрнулся, словно меня выдернули из глубины океана. Сознание врезалось в тело с такой силой, что я чуть не рухнул на пол. Ладонь инстинктивно схватилась за грудь — там, где эфирное заклинание ещё пульсировало, словно раскалённый уголёк.
Комната вокруг медленно перестала плыть перед глазами. Я сидел на полу, прислонившись к дивану, и пытался перевести дух.
Теперь все элементы мозаики сложились.
Юсупов не просто так охотился за Салтыковым и нашими разработками. Он знал — или догадывался — что магическая реальность может стать для него спасением. Последним шансом вырвать из себя Распутина, как занозу. Либо это, либо — Эфир.
И ведь совершенно непонятно, когда кто из них общался со мной…
Туманоликий…
Я засмеялся. Горько, зло.
Долбаный хитрец… Обман в обмане… А я ведь думал, что никакого Руслана на самом деле не существует… Ан нет — он ещё пытается бултыхаться…
Капец…
И как ему удавалось на протяжении многих лет скрывать свою вторую сущность? Хотя… Туманоликий не идиот — и наверняка не творил дичь просто так. Перенимал повадки Юсупова, изучал его память, судя по сегодняшнему откровению…
И Распутин явно неспроста так настаивал на «древних правилах», на добровольном согласии. У Руслана не было наследников… И других пожирателей у них в роду, видимо, тоже не имелось… А тут так удачно подвернулся я — универсальная оболочка, за счёт связи с Эфиром и энергетическим конструктом, чуть отличающимся от обычных магов…
Достаточно сильный, чтобы выдержать его сущность.
И достаточно наивный, чтобы согласиться.
Я поднялся, подошёл к окну. Москва горела огнями, слепящими и равнодушными.
Юсупов — жертва.
Туманоликий — паразит.
А я…
Я теперь стоял на перекрёстке.
Я стоял в центре подземной лаборатории, окруженный мерцающими голографическими экранами и гулом работающих маго-серверов. Воздух был плотным от магического напряжения — почти как перед грозой, когда небо вот-вот разорвётся молнией.
Впрочем, между отдельными кристаллами с энергией разряды проскакивали и так.
