Арсен Люпен задумался на секунду, потом продолжал:
– Итак, в конечном счете борьба идет между ним и мной. И чтобы продолжить эту борьбу, то есть раскрыть и осуществить дело Кессельбаха, я оказался в заключении, в то время как он – на свободе, неизвестный, недосягаемый и располагающий двумя козырями, которые я считал своими, – это Пьер Ледюк и старик Стейнвег… Короче, он у цели после того, как окончательно устранил меня.
Снова задумчивая пауза – и новый монолог:
– Положение не блестящее. С одной стороны – все, с другой – ничего. Передо мной человек такой же сильный, как я, и даже сильнее, поскольку у него нет щепетильности, какой обременен я. И чтобы атаковать его, у меня нет никакого оружия.
Эти последние слова он машинально повторил несколько раз, потом умолк и, обхватив голову руками, долгое время оставался в задумчивости.
– Входите, господин директор, – сказал он при виде открывающейся двери.
– Так вы меня ждали?
– Разве я не писал вам, господин директор, попросив вас прийти? И ведь я ни секунды не сомневался, что охранник отнесет вам мое письмо. Я так мало в этом сомневался, что написал на конверте ваши инициалы – «С. Б.» и ваш возраст – сорок два.
Директор в самом деле звался Станислас Борели – это был человек с приятным, добрым от природы лицом, с заключенными он обращался с той снисходительностью, какая только была допустима.
– Вы не ошиблись относительно честности моих подчиненных, – сказал он Люпену. – Вот ваши деньги. Они будут вручены вам после вашего освобождения… А теперь вы пройдете в камеру для личного досмотра.
Люпен последовал за Борели в предназначенную для такой надобности маленькую комнату, разделся и, пока с оправданным недоверием проверяли его одежду, сам тоже подвергся тщательному досмотру.
Затем его препроводили в камеру, и господин Борели произнес:
– Теперь мне спокойнее. Дело сделано.
– И хорошо сделано, господин директор. Ваши люди выполняют свои обязанности с такой деликатностью, за которую я хочу поблагодарить их вот этим доказательством моего удовлетворения.
И он протянул господину Борели стофранковую купюру. Тот отпрянул.
– Ах, но… откуда это?
– Не стоит ломать голову, господин директор. Такой человек, как я, который ведет жизнь, какую веду я, всегда готов ко всяким случайностям, и любые невзгоды, какими бы тягостными они ни были, не застанут его врасплох, даже тюремное заключение.
Он зажал средний палец своей левой руки между большим и указательным пальцами правой руки, резким рывком вырвал его и спокойно предъявил господину Борели.
– Не вздрагивайте так, господин директор. Это не мой палец, а трубочка, сделанная из кишечной пленки. Искусно подкрашенная, она прочно надевается на мой средний палец, создавая впечатление, будто это настоящий палец, – сказал Люпен и со смехом добавил: – И к тому же, разумеется, надевается таким образом, чтобы спрятать третью купюру в сто франков… А что вы хотите? Имеешь кошелек, какой можешь… и надо уметь им пользоваться…
Он умолк при виде растерянного лица господина Борели.
– Прошу вас, господин директор, не думайте, что я хочу пустить вам пыль в глаза своим умением быть приятным в общении. Мне хотелось лишь показать вам, что вы имеете дело с клиентом… особой породы… И сказать вам, что не следует удивляться, если мне случится нарушить привычные правила вашего заведения.
Придя в себя, директор решительно заявил:
– Хочется верить, что вы будете придерживаться этих правил и не заставите меня прибегнуть к строгим мерам…
– Это огорчило бы вас, господин директор, не так ли? Потому-то мне и хотелось уберечь вас, заранее доказав, что эти правила не помешают мне действовать по своему усмотрению, общаться с моими друзьями, защищать на воле вверенные мне серьезные интересы, писать в газеты, прислушивающиеся к моим подсказкам, продолжать осуществление моих планов и в конечном счете готовить мой побег.
– Ваш побег?
Люпен от души рассмеялся:
– Подумайте сами, господин директор… Единственное оправдание моего пребывания в тюрьме – это выход из нее.
Такой довод показался господину Борели недостаточным. Он, в свою очередь, заставил себя рассмеяться.
– Предупрежден – значит вооружен.
– Этого-то я и добивался. Примите все меры предосторожности, господин директор, ничего не упускайте, чтобы потом вас ни в чем не упрекнули бы. Я, со своей стороны, постараюсь, чтобы, каковыми бы ни были неприятности, которые вам придется претерпеть из-за этого побега, ваша карьера не пострадала. Вот что мне необходимо было сказать вам, господин директор. Вы можете удалиться.
И когда господин Борели ушел, глубоко взволнованный этим необычным постояльцем и сильно обеспокоенный событиями, которые готовились, заключенный бросился на кровать, прошептав:
– Ну что ж, старина Люпен, смелости тебе не занимать! В самом деле, можно подумать, что ты уже знаешь, как выберешься отсюда!
