Заскрежетал замок. В своей ярости Люпен не услышал звука шагов в коридоре, но вдруг в его камеру проник луч света, и дверь отворилась.
Вошли три человека.
Люпен ничуть не удивился.
Неслыханное чудо осуществилось, и это сразу же показалось ему естественным, нормальным, соответствующим истине и справедливости.
Его захлестнула волна гордости. В эту минуту у него действительно появилось четкое осознание своей силы и ума.
– Я должен включить электричество? – спросил один из трех мужчин, в котором Люпен признал директора тюрьмы.
– Нет, – отвечал с иностранным акцентом самый высокий из его спутников.
– Я должен уйти?
– Поступайте в соответствии с вашими обязанностями, сударь, – заявил тот же человек.
– Согласно инструкциям, полученным мной от префекта полиции, я должен целиком отвечать вашим желаниям.
– В таком случае, сударь, предпочтительнее, чтобы вы удалились.
Господин Борели вышел, оставив дверь приоткрытой, и остановился снаружи на расстоянии слышимости.
Высокий посетитель обменялся несколькими словами с тем, кто пока что не произнес ни слова, и Люпен безуспешно пытался различить в темноте их физиономии. Он видел лишь черные силуэты, облаченные в широкие плащи автомобилистов. На головах у гостей были шляпы с опущенными полями.
– Вы и есть Арсен Люпен? – спросил мужчина, направив свет фонаря ему прямо в лицо.
Он улыбнулся:
– Да, меня зовут Арсен Люпен, в настоящее время я заключенный в Санте, камера четырнадцать, второе отделение.
– Вы тот, – продолжал посетитель, – кто опубликовал в «Гран Журналь» серию заметок, в общем-то невероятных, в которых речь идет о так называемых письмах…
Люпен прервал его:
– Прошу прощения, сударь, но прежде чем продолжить эту беседу, цель которой, между нами говоря, мне не совсем ясна, я был бы вам весьма признателен, если бы вы сказали, с кем я имею честь беседовать.
– Это абсолютно лишнее, – возразил иностранец.
– Абсолютно необходимое, – заявил Люпен.
– Зачем?
– По причине вежливости, сударь. Вы знаете мое имя, я вашего не знаю и не могу согласиться с таким нарушением этикета.
Иностранец вышел из терпения.
– Тот факт, что директор этой тюрьмы привел нас, доказывает…
– … что господин Борели не знает этикета, – сказал Люпен. – Господин Борели должен был представить нас друг другу. Здесь мы равны, сударь. Нет старшего и подчиненного, заключенного и посетителя, который снисходит до встречи с ним. Есть двое мужчин, и у одного из этих мужчин на голове шляпа, а это не положено.
– Ах, так, но…
– Относитесь к этому как вам будет угодно, – сказал Люпен.
Подойдя поближе, иностранец хотел заговорить.
– Сначала шляпа, – повторил Люпен, – шляпа…
– Выслушайте меня!
– Нет.
– Да.
– Нет.
Атмосфера глупо накалялась. Тот из двух иностранцев, который молчал, положил руку на плечо своего спутника и сказал ему по-немецки:
– Предоставь все мне…
– Как! Мы же договорились…
– Замолчи и уходи.
– Оставить вас одного!..
– Да.
– Но дверь?..
– Закроешь ее и удалишься…
– Но этот человек… вы его знаете… Арсен Люпен…
– Уходи.
Высокий с ворчанием вышел.
– Закрой же дверь, – крикнул второй посетитель. – Поплотнее… Совсем… Хорошо.
Тогда он повернулся, взял фонарь и поднял его.
– Должен ли я назвать вам свое имя? – спросил он.
– Нет, – отвечал Люпен.
– А почему?
– Потому что я его знаю.
– А-а!
– Вы тот, кого я ждал.
– Меня!
– Да, ваше величество.
– Тише, – поспешно сказал иностранец. – Не произносите этих слов.
– Как мне называть вас, ваше?..
– Никак.
Оба они замолчали, но этот момент передышки был не из тех, что предшествуют борьбе двух противников, готовых сражаться. Иностранец ходил взад-вперед хозяином, который привык повелевать и подчинять себе. Люпен, застыв, утратил свой обычный вызывающий вид и насмешливую улыбку. С серьезным выражением лица он ждал. Однако в глубине своей души он безумно, со всем пылом наслаждался той необычайной ситуацией, в которой оказался здесь, в этой камере арестанта, он, заключенный, он, авантюрист, он, мошенник и взломщик, он, Арсен Люпен… а напротив него – этот полубог современного мира, существо грозное, наследник Цезаря и Карла Великого.
На мгновение собственное могущество одурманило Люпена. При мысли о своем торжестве слезы выступили у него на глазах.
Иностранец остановился.
И сразу же, с первой фразы они очутились в самом сердце ситуации.
– Завтра двадцать второе августа. Письма должны быть опубликованы в этот день, не так ли?
– Даже этой ночью. Через два часа мои друзья должны доставить в «Гран Журналь» пока еще не письма, но их точный список с примечаниями великого герцога Германа.
– Этот список не будет доставлен.
– Он не будет доставлен.
– Вы передадите его мне.
– Он будет передан в руки вашего… в ваши руки.
– И все письма тоже.
– Все письма тоже.
– И ни одно не будет скопировано.
– Ни одно не будет скопировано.
