Такси высадило меня на оживленной улице Сохо, окруженной неоновыми вывесками, туристами, ночными клубами и проститутками. Из-за энергетического и финансового кризиса туристов было меньше, чем в предыдущие годы, и огни даже на площади Пикадилли казались тусклее. Мне было все равно. В тот момент меня не так интересовало состояние мира. Я прошел два квартала и свернул в переулок, где меня встретил туман.
Я расстегнул куртку поверх люгера и медленно пошел сквозь клочья тумана. В двух кварталах от уличных фонарей, казалось, двигались гирлянды тумана. Мои шаги раздавались четко, и я прислушивался к отголоскам других звуков. Их там не было. Я был один. Я увидел дом в полуквартале от меня.
Это был старый дом на этой туманной улице. Прошло много времени с тех пор, как фермеры этого острова эмигрировали на землю, на которой я сейчас шел. Четыре этажа из красного кирпича. В подвале был вход, на второй этаж вела лестница, а сбоку был узкий переулок. Я проскользнул в тот переулок и обогнул заднюю часть.
В старом доме был единственный свет: задняя комната на третьем этаже. Я посмотрел на высокий прямоугольник тусклого света. Музыка и смех плыли сквозь туман в этом веселом районе Сохо. В той комнате надо мной не было ни звука, ни движения.
Было бы легко взломать замок на задней двери, но двери можно подключить к системам сигнализации. Я достал из кармана тонкий нейлоновый шнур, накинул его на торчащую железную перекладину и подтянулся к затемненному окну второго этажа. Я приложил присоску к стеклу и вырезал все стекло. Затем я опустился и осторожно поставил стекло на пол. Подтянувшись обратно к окну, я залез внутрь и очутился в темной, пустой спальне, за спальней тянулся узкий коридор. Тени пахли сыростью и старостью, как здание, заброшенное сто лет назад. Было темно, холодно и тихо. Слишком тихо. Крысы переселяются в заброшенные дома в Лондоне. Но не было слышно, как где царапают маленькие мохнатые лапки. Кто-то еще жил в этом доме, кто-то, кто был там сейчас. Я улыбнулся.
Я поднялся по лестнице на третий этаж. Дверь в единственную освещенную комнату была закрыта. Ручка закрутилась под моей рукой. Я слушал. Ничего не двигалось.
Одним беззвучным движением я открыл дверь; тут же закрыл ее за собой и встал в тени, наблюдая за женщиной сидевшей в одиночестве в тускло освещенной комнате.
Она сидела ко мне спиной и изучала какие-то бумаги на столе перед собой. Настольная лампа была здесь единственным источником света. Там была большая двуспальная кровать, письменный стол, два стула, горящая газовая плита, больше ничего. Просто женщина, тонкая шея, темные волосы, стройная фигура в обтягивающем черном платье, обнажавшем все ее формы. Я сделал шаг от двери к ней.
Она внезапно повернулась, ее черные глаза скрывались за цветными очками.
Она сказала. — Так ты здесь?
Я увидел ее улыбку и в то же время услышал приглушенный взрыв. Облако дыма клубилось в небольшом пространстве между нами, облако, которое почти сразу же скрыло ее.
Я прижал руку к боку, и мой стилет выскочил из-под рукава в руку. Сквозь дым я увидел, как она скатилась на пол, и тусклый свет погас.
Во внезапной темноте, с густым дымом вокруг меня, я больше ничего не видел. Я присел на пол, думая о ее цветных очках: вероятно, инфракрасных очках. И где-то в этой комнате был источник инфракрасного света. Она могла видеть меня.
Теперь охотник стал добычей, запертой в маленькой комнате, которую она знала лучше меня. Я подавила проклятия и напряженно ждал, пока не услышу звук или движение. Я ничего не слышал. Я снова выругался. Когда она двигалась, это было движение кошки.
Тонкий шнур обвился вокруг моего горла сзади. Я услышал шипение ее дыхания рядом с моей шеей. Она была уверена, что на этот раз я у нее в руках. Она была быстрой, но я быстрее. Я почувствовал веревку в тот момент, когда она обмотала ее вокруг моего горла, а когда она туго затянула ее, мой палец уже был внутри.
Я протянул другую руку и схватил ее. Я повернулся, и мы оказались на полу. Она боролась и корчилась в темноте, каждый мускул ее стройного, напряженного тела сильно прижимался ко мне. Сильные мышцы в тренированном теле, но у меня был большой вес. Я потянулся к настольной лампе и включил ее. Дым растворился. Беспомощная под моей хваткой, она лежала скованная моим весом, ее глаза сверкнули на меня. Цветные очки исчезли. Я нашел свой стилет и прижал его к ее тонкой шее.
Она откинула голову назад и рассмеялась.
— Ублюдок, — сказала она.
Она вскочила и впилась зубами мне в шею. Я уронил стилет, оттянул ее голову за длинные черные волосы и крепко поцеловал. Она прикусила мою губу, но я крепко сжал ее рот . Она обмякла, ее губы медленно открылись, мягкие и влажные, и я почувствовал, как ее ноги открылись для моей руки. Ее язык испытующе двигался через мой рот, все глубже и глубже, пока моя рука поднимала ее платье вверх по ее напряженному бедру. Под этим платьем ничего не было. Такой же мягкий, влажный и открытый, как ее рот.
