- В какой-то момент, он попытался снять с меня лифчик, но я просто не смогла это сделать. Я не хотела, чтобы он все увидел. Он действительно был хорошим парнем, поэтому не попросил меня о продолжении. Но если честно, это немного обеспокоило меня. Я вроде как хотела, чтобы он успокоил меня и вел себя, так будто несмотря ни на что хочет меня, но мне показалось что он даже обрадовался, когда я остановила его.
Бен перекатывается на спину и трет руками лицо. Через пару секунд он переворачивается обратно и смотрит на меня.
- Я прошу тебя, больше никогда не рассказывай об этом гребанном мудаке.
Услышав эти слова меня накрывает невероятной волной тепла. Бен прикасается к моему подбородку большим пальцем и искренне спрашивает:
- Что ты не хотела, чтобы он увидел?
Замешательство на моем лице, побуждает его уточнить.
- Ты сказала:
Я сглатываю. Я хочу накрыть лицо подушкой и спрятаться. Не могу поверить, что Бен поймал меня.
- Не делай этого, - говорит он, когда я пытаюсь схватить подушку. Он возвращает ее мне под голову и склоняется ближе.
- Это я, Фэллон. Не надо стесняться. Скажи мне, что ты имела в виду.
Я делаю глубокий вдох, в надежде что большое количество кислорода каким-то образом прибавит смелости чтобы ответить. А потом я очень медленно выдыхаю, чтобы оттянуть свой ответ.
Прикрываю ладонью свои глаза и со всей возможной скоростью отвечаю: - Моя левая грудь.
Жду что Бен задаст еще больше вопросов, или заставит меня убрать руку, но он не делает этого. Не могу поверить, что только что сказала ему. Я никогда никому не говорила об этом, даже Эмбер. Во время пожара обгорела не только большая часть левой половины моего тела. И как будто этого наказания было мало, я получила рану, когда меня пытались вытащить из окна чердака. К счастью я не помню ничего с того момента как уснула той ночью и как проснулась в больнице. Но мои шрамы — это ежедневное напоминание. Сильнее всего обгорела моя левая грудь. И я не дура. Я знаю парней. Для них самое главное, чтобы грудь была красивой и симметричной, но у меня не такая.
Чувствую, как Бен тянет мою руку. Он нежно гладит меня по щеке.
- Почему ты так переживаешь, что ее кто-то увидит? Потому что она в шрамах?
Я киваю, а потом качаю головой.
- Это так неловко, Бен.
- Но не для меня, - уверяет он. - И уверен, что и для тебя не должно быть. Я уже видел тебя без рубашки, помнишь? Насколько я помню, все было прекрасно.
- Ты видел меня без рубашки, но тебе следует посмотреть на меня без лифчика. Тогда ты поймешь.
Бен тут же приподнимается на локте.
- Хорошо.
Я в недоумении смотрю на него.
- Это не предложение.
- Но я хочу увидеть.
Я качаю головой. Даже начинаю смеяться, потому что ни за что на свете не покажу ему грудь, чтобы он смог поглазеть на это безобразие.
- Я хочу написать книгу о справедливости и твои травмы — это особая тема, которую я хочу поднять в ней. Поэтому ты должна позволить мне увидеть все. Будем считать это исследовательской работой.
Его слова словно нож, вонзаются в моё сердце.
- Что?
Мой голос дрожит так, словно я вот-вот расплачусь. Но я не собираюсь плакать. Пока.
- Что ты имеешь в виду, говоря, что тебе придется затронуть эту тему в книге? Ты ведь не пишешь про мои шрамы, правда?
На его лице отражается полное смятение.
- Это часть истории. Естественно я буду писать об этом.
Я приподнимаюсь на локти и смотрю на него, сузив глаза.
- Я хотела, чтобы ты написал беллетристику, написал о моей красоте, Бен. Ты не можешь превратить главного героя в участника шоу уродов. Никто не захочет отождествлять себя с уродом. Главный герой должен быть хорошеньким и...
Бен тут же нависает надо мной и прикрывает мне рот рукой. Делает глубокий вдох, словно я его очень разозлила. Быстро выдыхает и его челюсть от злости чуть ли не трясется.
- Послушай меня, - говорит он, прижимая ладонь к моем рту, поэтому я не могу его прервать. - Меня бесит, что ты позволяешь всем так тривиально определять огромную часть себя. Я не могу сделать тебя хорошенькой в этой книге, потому что это будет оскорблением. Ты чертовски красива. И ты веселая. И единственные моменты, когда я не полностью влюблен в тебя, это – когда ты начинаешь себя жалеть. Я не могу понять почему ты до сих пор этого не поняла. Ты осталась жива, Фэллон. И каждый раз, когда ты смотришь на себя в зеркало, ты не имеешь права ненавидеть свое отражение. Ты выжила, когда многие люди не оказались такими счастливчиками. И в следующий раз, когда ты подумаешь о своих шрамах, тебе не позволено негодовать из-за них. Тебе пора принять их, потому что тебе повезло жить на этой земле и смотреть на них. И любой парень, которому ты позволишь прикасаться к своим шрамам, должен сказать тебе спасибо за такую привилегию.
У меня болит в груди.
Я не могу дышать.
