Рассказ посвящен красивым женщинам, которым посвящена песня: «Потому что нельзя быть красивой такой!» и бестолковому обществу, которое не знает чего оно хочет, кроме, как бежать за модой по времени в ногу.
Вначале мисс Кэннингэм решила, что этот мужчина средних лет в темно-коричневом костюме ничем не отличается от армии других таких же мужчин в темно-коричневых костюмах. Все они так и впиваются в нее жадными, страстными взглядами, стоит ей только зайти в бар. Но, когда глаза попривыкли к полумраку, она обнаружила в этом мужчине кое-какие странности — и очень удивилась. Во-первых, костюм его был на редкость необычного, нездешнего покроя, а во-вторых, в его взгляде она не увидела ничего жадного или страстного.
Мисс Кэннингэм ездила на спортивном «форд-танде-берд» 1960 года, и на номерах машины значилось «90-60-90». Без малейшего преувеличения или приуменьшения, именно таковы были пропорции ее тела. Так что удивлялась она сейчас неслучайно: девушка привыкла к тому, что мужчины сходу стремятся с ней познакомиться, а вовсе не пялятся как на женщину-бронтозавра из какого-то допотопного болота. Впрочем, в следующий момент она удивилась еще больше: оказалось, что странный персонаж все-таки желает познакомиться. Бармен сообщил: господин в коричневом костюме хочет ее угостить; что она пожелает? Мисс Кэннингэм ответила — «Манхэттен». Что ж, возможно, господину в коричневом нравятся бронтозавры.
Так или иначе, его поведение наводило тоску. Мисс Кэннингэм, хорошо знакомая с правилами игры, слегка поморщилась, когда он подошел к ней и завел все ту же надоевшую шарманку: «Я увидел, что вы сидите одна, я тоже здесь совсем один, вот и подумал, а почему бы…» О, она бы мигом отшила его, хватило бы одного ледяного взгляда. Но ее останавливало любопытство — в его глазах по-прежнему не было ни намека на страстное желание.
С чего бы это? Мисс Кэннингэм почувствовала, что ее самолюбие уязвлено. В конце концов, 90-60-90 — не те цифры, к которым мужчина, особенно мужчина средних лет, смеет относиться без должного внимания. А если он все-таки относится, значит, ему следует пройти вводный курс в американскую культуру.
— Да, я тут одна, — поспешно ответила она. — И меня все это так достало…
— Достало? — мужчина в коричневом костюме казался озадаченным.
— Ну, знаете, осточертело. Каждый день одно и то же, те же фразочки, те же избитые подходы… Я, видите ли, фотомодель.
Мужчина в коричневом костюме кивнул, как будто только и ждал этих слов.
— А я фотограф. Фотограф из будущего.
Мисс Кэннингэм изумленно раскрыла рот. Впрочем, приоткрытые пухлые губки лишь прибавили ей привлекательности.
— Я вам не верю, — наконец, сказала она.
— Конечно. На вашем месте я бы тоже не поверил, если бы не видел доказательств.
Человек в коричневом костюме достал из кармана бумажник с хромированным напылением и вытащил из него следующее: почтовую марку стоимостью четырнадцать центов с изображением Гарри Трумэна; марку за тридцать шесть центов с Дуайтом Эйзенхауэром; марку за пятьдесят девять центов с Лоренсом Велком[1] и билет благотворительной лотереи в пользу ветеранов межгалактических войн. Потом извлек трехмерную фотографию автомобиля — такого длинного, низкого и сияющего, что рядом с ним модное авто мисс Кэннингэм выглядело, как модель Т[2]. Далее появились: металлический календарик, на котором светилась, очевидно, текущая дата (24 октября 2562 года???); стопка небольших и тонких, как шелк, банкнот, на которых значились суммы от пяти до пятисот долларов с изображением персонажей, не знакомых мисс Кэннингэм (она смогла идентифицировать только Йоги Берра[3] на пятидесятидолларовой купюре); пешеходные права (пешеходные права?!); раскладная расческа со встроенным массажером и визитная карточка, на которой значилось: «Джон Дж. Джерролд, фотограф. Универсальная рекламная фотосъемка. Видеофон: ТР 36-4021. Адрес: Годфри-билдинг, офис 902».
— Вот видите, — сказал Джон Джерролд, возвращая бумажник в карман. — Я действительно прибыл из будущего.
Мисс Кэннингэм больно ущипнула себя за бедро и ойкнула.
Джерролд рассмеялся.
— Поверьте, это не сон. Хотя вам, конечно, все это может казаться странным и непонятным.
— Не просто странным, а совершенно безумным, — подтвердила мисс Кэннингэм. — И не только то, что вы способны перемещаться во времени. Не могу понять, зачем вы проделали весь этот путь и явились сюда?
— Ради вас, мисс… э-э-э… Кэннингэм. Я не ошибся? Несколько недель я наблюдал за вами через времяскоп, и теперь знаю: вы идеально подходите для работы в нашем новом проекте.
— Какой работы? В каком проекте?
— Хочу, чтобы вы стали моей моделью, — объяснил Джерролд. — И приглашаю вас с собой в две тысячи пятьсот шестьдесят второй год.
Мисс Кэннингэм снова раскрыла рот. Поистине, это был день открытых ртов!
— Но почему я? — спросила она, немного придя в себя. — Почему из всех девушек вы остановились на мне?
Взгляд Джерролда скользнул по ее лицу вниз, опустился еще ниже, а затем быстро вернулся назад.
— По-моему, причина… то есть этих причин две… совершенно очевидны, — проговорил он.
Мисс Кэннингэм взглянула на него недоуменно, но быстро поняла, о чем речь, и гордо распрямила спину.
