– Андрей, как долго, по-вашему, будет дорожать недвижимость? – начала светскую беседу Николь.
Строительный красавец отложил вилку в сторону, промокнул жирные губы салфеткой и принялся отвечать, обращаясь, правда, исключительно ко мне:
– Недвижимость будет дорожать до тех пор, пока ее будут покупать. Так что скоро в Москве быдла вообще не останется. Дешевые дома мы снесем, а в дорогих нищебродам житье будет не по карману.
– И куда вы их всех подеваете? – вроде бы искренне изумился Марк.
– Кого? – не понял строитель.
– Простых горожан, – подсказала Николь.
– Быдло-то? – весело переспросил Вертер. – Все быдло мы выселим за сто первый километр. В Москве ему не место. Здесь должны жить только те, кто в состоянии платить по десять кусков за квадратный метр и потом еще не жалеть денег на содержание домов.
Мне эта мысль показалась спорной, и я осторожно покачал головой:
– А работать-то кто будет? Вот нам сейчас рыбу принесли, водки налили… Если все за сто первым километром окажутся, кто ж вам водки нальет в Москве? Или сами?
Строитель отмахнулся от меня одной рукой, одновременно другой подцепив себе на вилку кусок рыбы:
– Для обслуги мы построим метро. Утром тихо, под землей, приехали, отработали, где положено, и назад, в стойло. И чтоб по дорогам на своих кредитных «ведрах» не ездили, не путались под колесами приличных машин, – строго добавил он.
Заметив мой интерес, Вертер начал многословно излагать свою нехитрую философию, за которую, как я понимаю, в семнадцатом году и досталось российским буржуям по полной программе. Среди множества терминов иногда мелькали странные неологизмы, на которые я не знал, как реагировать.
– …Дошираки не должны иметь права митинговать. Недовольны? Пошли вон. В Сибирь, лес валить, – кипятился строитель.
– «Дошираки»? – рискнул переспросить я.
– Те, кто употребляет еду быстрого приготовления, – быстро пояснила Николь.
Марк хмуро взглянул на меня, но еще сердитее он смотрел на Вертера. Похоже, людоедская философия строительного магната не понравилась даже такому прожженному цинику, как Марк.
– У вас же дочки растут, – спросил он Вертера. – Вдруг влюбится в кого из народа, что делать будете?
– Ха, – бодро отозвался строитель. – Проходили уже. Старшая тут повадилась тусить с каким-то прощелыгой из аспирантуры Политехнической академии. Я ему один раз позвонил, говорю, отвали от моей дочки. Он не понял. Ну не понял и ладно. Я решил вопрос за неделю.
Все непонимающе уставились на строителя, а Марк даже изумленно провел рукой по горлу – дескать, вот так решил вопрос?
– Да нет, все цивильно было сделано, – засмеялся Вертер. – Позвонил менту знакомому, отслюнявил денег нищеброду. Мент закрыл аспирантишку на три дня по подозрению в торговле наркотой и телегу в академию направил соответствующую. Из аспирантуры его, разумеется, сразу выперли, не дожидаясь расследования. Тут подключился военком мой районный, он у меня вообще на окладе сидит. И поехал тот хахаль солдатом в Забайкальский военный округ. Сейчас, наверное, дневальным на тумбочке стоит, потеет.
– А дочка? – хрипло спросила Николь в неожиданно наступившей тишине.
– А что дочка? К дочке технично подвели человека из нашего круга. Сын одного цементного деляги, свои карьеры в разработке, уважаемая семья. Все сейчас нормально, тусуются молодые, думаю, скоро свадьбу сыграем.
Снова наступила тишина, и появившиеся официанты с очередной сменой блюд оказались очень кстати.
Вертер, похоже, заметил замешательство соседей по столу и насупился.
– Плебс должен знать свое место. Люди нашего круга должны держаться своих. А то знаем мы этих прощелыг – на тепленькое место шмыг и сидит, как ни в чем не бывало, – начал опять оправдываться строитель, и до меня вдруг дошло, что он просто очень жадный. Настолько жадный, что собственную дочку готов продать, лишь бы не отдавать ее по любви, то есть даром.
Принесли кофе, но тут у Вертера зазвонил телефон, и он вышел из-за стола. Через минуту он вернулся и сделал знак Миле. Она немедленно поднялась.
– Было приятно познакомиться. Мне, к сожалению, надо ехать, – пожал мне руку Вертер, и я тоже послушно пожал ее, хотя хотелось мне совсем другого. Но Николь так смотрела на меня, что я не сделал того, что следовало.
Мила порывалась чмокнуть меня в щечку, но строительный магнат ловко придержал ее за плечи и аккуратно направил к выходу, махнув на прощание свободной рукой Марку и Николь.
Мы остались втроем, если, конечно, не считать спящего Ганса, и Марк, недовольно глядя то на меня, то на немца, пробормотал:
– Ох, не знаю, что из этого выйдет.
– Не зуди, милый, – одернула его Николь. – Все идет по плану.
Впрочем, судя по ее встревоженному лицу, сама она так не считала.
Марк ушел через час, на прощание вручив Николь очередную пачку денег. Он уже не вздыхал и даже не хмурился – видно, распрощался с этими деньгами навсегда.
Я с удовольствием пожал ему руку, и он ухмыльнулся в ответ:
– Ладно, повеселитесь пару деньков за мой счет. Будет что вспоминать в своем Урюпинске на старости лет.
