Я кивнул, неловко отвернулся от него и ухватил Ганса левой рукой за складки его жирной шеи:
– Заткни свою пасть, дурень.
Потом я все же повернул лицо к этому наглому крепышу из министерской охраны и повторил свою фразу:
– Заткни свою пасть, дурень.
Крепыш нехорошо ухмыльнулся, расправил плечи, как аккордеон, и пошел следом за министром, едва заметно пританцовывая, как это делают боксеры на ринге.
Пижон дешевый, подумал я про него и посмотрел на Ганса.
– Пижон дешевый, – громко и отчетливо сказал мне Ганс. – Хочешь, завалю его прямо здесь одной левой?
Я промолчал, хотя, конечно, подраться вдруг захотелось необычайно сильно. Я только представил, как бью с ноги в рыхлую челюсть министра, а потом добавляю ему головой, точь-в-точь как Зидан тому мерзкому итальяшке, и у меня все заныло в груди от радостного нетерпения перед веселой заварухой.
Это была бы замечательная драка, и еще не факт, что нас бы вынесли из этого театра вперед ногами – министерские прихвостни, конечно, смотрелись убедительно, но я-то знаю, как теряются бойцы без должной практики перед настоящим напором и искренней яростью. В драке вообще побеждает тот, кто готов идти дальше, а уж мы с Гансом готовы идти хоть до Тбилиси. Да мы до Вашингтона дойдем, если настроение будет!
– Хрен с ними, пусть пока живут, – тем не менее рассудительно отозвался наконец я, провожая взглядом министерскую свиту, и Ганс шумно выпустил воздух через нос, как бы соглашаясь со мной в главном: когда будет надо, мы отметелим кого угодно.
Просто пока нам не надо.
Вернулась Николь с пачкой глянцевых буклетов в руках и заострившимся от нервного напряжения лицом. Она села на свое место, ткнула пальцем Гансу в очки, торчавшие из нагрудного кармана, – дескать, надень, не позорься, и тут же начала читать мне лекцию, уже не отвлекаясь на окружающую публику:
– В число главных докладчиков тебя не включили – раньше надо было подсуетиться, тут мы опоздали. Но зато тебя снимут четыре телеканала, в кулуарах. Ты должен выдать несколько общих фраз о необходимости переориентации российской экономики с сырьевой иглы на машиностроительное производство и внедрение нанотехнологий, а потом обмолвиться парой фраз о расширении своего бизнеса. Скажешь, что мировой кризис уничтожил целые отрасли европейской промышленности и теперь тебе нужны металлургические заводы за Уралом, чтобы сэкономить на логистике. Запомнил, нет?
Я посмотрел ей прямо в глаза и честно сказал:
– Скажу все, как ты хочешь. Но потом, сегодня вечером, ты сделаешь то, что я хочу. Идет?
Напряжение спало с лица Николь, она весело покачала светлыми кудряшками и неожиданно, близко наклонившись, чмокнула меня в щеку, заодно щекотнув мой мгновенно вспотевший лоб ресницами:
– Идет, дурачина, идет. Вот тебе примерный текст, учи пока умные слова. – Она сунула мне в руку буклеты и снова повернулась к публике.
Ганс, скучая, тут же принялся копаться в буклетах, которые я положил себе на колени.
– О, газета. «Скандалы и убийства», – обрадованно прочитал название Ганс, выхватив из пачки красочный таблоид.
– Михась, глянь сюда, – услышал я удивленный шепот товарища.
Ганс тыкал толстым пальцем в фотографию на развороте. На фото, несмотря на размеры, довольно неважного качества, был запечатлен момент нашего ужина в «Дятле». Я сидел лицом к камере, поэтому мои эмоции были хорошо видны. Я смотрел на Николь, а она рассеянно смотрела вниз, на толпу. Напротив нас была запечатлена Мила со своим гнусным строителем. Мила была видна вполоборота, но ее взгляд, устремленный на меня, тоже был весьма красноречив.
– Тетка-то вчерашняя на тебя реально запала, – ревниво заметил Ганс. – Вот же рот у этой бабищи, прям хоть сейчас женись!
Я выхватил газету у него из рук, прочитать статью. Но там, собственно, никакой статьи и не было – к фотографии прилагался аршинный заголовок – «Михаил Прохоров с новой пассией» и подпись: «
– У тебя родители живы? – вдруг спросил меня Ганс, разглядывая фотографию, и Николь тоже повернула заинтересованное личико ко мне, услышав этот вопрос.
Я опешил, с набирающим силу раздражением попеременно глядя на своих соседей.
– Про папашу ничего не знаю, не видал его никогда, а мать жива, – в конце концов сообщил я.
– Вот мамаша твоя обрадуется, когда эту фотку увидит, – рассудительно заметил Ганс, поглаживая газету своей широкой лапищей.
Я подумал, что моя мать, бессменная заведующая скромной районной библиотеки, никогда в жизни не взяла бы в руки этот дурацкий таблоид, но говорить ничего не стал.
Николь немного помолчала, ожидая продолжения разговора, и тогда я, ловя момент, спросил ее с деланным равнодушием:
– А твои родители где?
