— Дэнни, я буду любить тебя всегда. Я не позволю ей причинить тебе вред. Ничего у нее не выйдет. Я позабочусь о тебе. Можешь на это рассчитывать.
Подступало забытье, и он понимал, что обратного пути уже не будет.
Сознание уходило, и Дэнни не знал, как удержать его. Но успел понять, о чем говорит ее холодная улыбка.
Любовь всегда побеждает ненависть.
Свершилось. Я наконец-то начал вести дневник (уж думал, никогда не раскачаюсь). Так что давайте вернемся ко всем тем событиям, которые я должен был описать в нем, но так и не описал Я купил его на следующий день после возвращения из Африки.
Нет, неверно — в день, когда меня выписали. Теперь я вспомнил точно. Я шлялся по городу, с минуты на минуту ожидая следующего приступа, пока не забрел в одну лавчонку на Сорок второй улице. За прилавком стояла симпатичная женщина, бывают такие по-настоящему красивые негритянки, и мне подумалось: хорошо было бы с ней поговорить, а значит, придется для проформы купить что-нибудь. Я сказал:
— Я только что из Африки.
Она:
— Серьезно? Ну и как там?
Я:
— Жарко.
Короче, я вышел на улицу с ежедневником в руках, уговаривая себя, что деньги потрачены не зря: я буду вести дневник, описывать на бумаге мои приступы, что я ел и делал — так мне предписали врачи; но у меня из головы не выходила она. Как она отошла в глубь лавки, чтобы достать ежедневник. Ее ноги. Как она держала голову. Ее бедра.
После этого я собирался записать все, что помню об Африке, и наши разговоры, в том случае если Мэри мне перезвонит. А затем рассказать о моем новом задании.
Меня бросило в жар от энтузиазма. «Отдаленный архипелаг в Тихом океане». Нет, все по порядку...
Пэ-Дэ:
— Баден, мы отправляем вас на Такангу.
Не сомневаюсь, я изобразил из себя барана перед новыми воротами.
— Это отдаленный архипелаг в Тихом океане.— Она откашлялась и состроила такую гримасу, точно проглотила кость.— Там будет не так, как в Африке, Баден. Вы будете сам себе хозяин.
Я:
— Я думал, вы меня выгоните.
Пэ-Дэ:
— Нет, что вы! Как можно!
— Неограниченный отпуск по болезни.
— Нет, нет, нет! Но, Бад.— Она перегнулась через стол, и на минуту я испугался, будто она сейчас добросердечно потреплет меня по руке.— Там будет нелегко. Я не хотела бы зря вас обнадеживать.
Ха!
Ближе к телу. Я — в дыре. Я — в бунгало с полом, прогнившим еще в те времена, когда территория принадлежала англичанам. До деревни — миля. До пляжа — и полмили не будет, так что все комнаты пропахли Тихим океаном Местные жирны и счастливы; по моим расчетам, меньше половины из них — идиоты (по сравнению с Чикаго — огромное достижение). Раз или два в год кто-нибудь подхватывает что-нибудь типа триппера и получает от преп. Роббинса дозу мышьяка. И ИЗЛЕЧИВАЕТСЯ! Во дают!
В океане есть рыба — до фигища рыбы. В джунглях — дикорастущие фрукты: местные знают, какие из них можно есть. Здесь сажают ямс и хлебные деревья, а если кому-то нужны деньги или просто хочется что-нибудь купить, они ныряют на дно за жемчугом и меняют его на что надо, когда приходит шхуна Джека. Или устраивают себе праздник — плывут на пирогах в Кололаи.
Совсем забыл — кокосы тут тоже есть. Местные умеют их вскрывать. А может, у меня просто сил пока маловато. (Гляжу в зеркало — б-р-р!) Раньше я весил двести фунтов.
— Твоя тощий,— говорит король.— Ха-ха-ха!
Хороший, в сущности, мужик. Чувство юмора у него дикарское, но бывают недостатки и похуже. Он берет ноле (мы их называли «упанга», но они говорят «хелетей») и вскрывает кокосы, как пачки с жвачкой. У меня есть и хелетей, и кокосы, но с тем же успехом я мог бы пытаться вскрывать их ложкой.
