Я окинул взглядом разбитое окно сверху, от Тины, что смотрела на меня после падения, и след простыл. Благо, она меня не заботила. В голове стучался другой вопрос.
Где Фридрих?
Его до сих пор не было и меня это беспокоило. Ведь он — единственный, кого из всех собравшихся в этом месте я мог бы действительно назвать своим союзником. Это он направил сюда Белецких? Почему тогда не приехал сам? Странно.
Я вздохнул и хотел было попытаться встать, когда дверь второго гелендвагена открылась и на асфальт встала худая женская ступня в туфле. Девушка вышла из джипа. Серые брюки, белая рубашка с галстуком и короткий деловой пиджак… я много раз видел этот наряд на фотографиях. Может мне и не удавалось как следует рассмотреть её лицо, но серебристые волосы тут же бросились в глаза. Элиза? Здесь?
Мне захотелось провалиться сквозь землю.
Идеально отработанной, твердой и в то же время плавной походкой, она направилась к своему отцу. Встав рядом с ним, девушка с некоторым любопытством осмотрела всю ту толпу, что собралась у здания больницы. Затем она наткнулась на меня.
Глаза Элизы на секунду замерли, а затем продолжили свой бег по здешним окрестностям. Если бы я не заметил как она легонько прикусила губу, то подумал бы, что моя невеста вообще не придала мне никакого значения. Сжав кулаки, она сделала шаг к отцу и прошептала ему что-то на ухо. Вульфрик изменился в лице и гневно глянул сначала на меня, потом на больницу. После чего подозвал одного из своих людей и указал на меня.
Интересно, кем они видят меня сейчас? Полуголый, свалившийся с пятого этажа, под дулами автоматов… а я думал, что моя репутация окончательно разрушена еще после мертвого города. Паскудно. Оказалось, что дно еще далеко и можно упасть еще глубже.
Странно только то, что Элиза постоянно смотрит на меня. Словно глаз не может оторвать. Возможно она шокирована тем, что перед ней сейчас лежит её будущий муж? Не верит своему счастью? Ну конечно.
Перед глазами все начало плыть, то ли от пережитого удара, то ли от злобы.
К этому моменту силовики уже рассредоточились и сняли оцепление, по крайней мере в этом конкретном месте. Рядом со мной осталось только те двое, что изначально и схватили меня.
Ко мне подошел человек Вульфрика, тот самый бугай со шрамом, передававший туда-сюда телефон, и протянул руку. Я посмотрел на него, глубоко вздохнул и встал сам, кривясь от стрельнувшей боли в стопе. Снова хромой. Класс.
Бугай мотнул головой спецназовцам мол «проваливайте отсюда», а я дрожащей рукой все же обхватил его шею и поплелся вместе с ним навстречу к Вульфрику и Элизе.
Главе было плевать на меня, он даже не смотрел в мою сторону. А вот его дочь по прежнему не отрывает от меня глаз. Выражение лица все такое же холодное, как камень. Почему-то перед моими глазами все время вертелись ее фото с Августом. Его поздравления. Его циничная подпись под фото. Издевательский смайлик. Я только сейчас осознал, почему меня так выводила из себя вся та ситуация. Ведь это именно то, чего я всегда боялся. Видеть, понимать и глотать злобу вперемешку с обидой, не в силах ничего изменить. Как бы я сейчас не выглядел нелепо и позорно. Пускай я с голым задом. Но во мне есть гордость и самоуважение.
Я вспомнил, с чего все началось. Что я хотел изменить в своей судьбе.
Вдохнул грудь полную воздуха. Выпрямился, насколько мог.
«Сдвиг»
Красный свет впитался узорами в руки, чем даже привлек внимание Вульфрика. Его дочь удивленно дернула бровью.
Прямо как тогда на крыше, из головы вылетели все лишние мысли. Разум стал чище, злость ушла.
Впервые в своей жизни, я посмотрел своей невесте прямо в глаза.
Девушка отшатнулась, а ее отец ожидающе посмотрел на меня.
Валентина Шраут, как бы ей не было противно своё полное имя, давно смирилась с тем, что вряд ли кто-то сможет в полной мере осознать специфику трудностей с которыми сталкиваются больные, или же, если хотите, одаренные, магической синестезией. Иногда конечно на её пути встречались люди, что делали попытку наладить с ней какой-то контакт помимо рабочего, однако, как по взмаху руки, через какое-то время они все до одного исчезали из её жизни, оставляя после себя лишь вопросы, на которые девушка за двадцать один год своей жизни научилась не искать ответов.
Иногда она всерьез задумывалась о том, что её до сих пор держат на плаву всего две вещи — работа в УБИ и довольно крепкие сигареты марки «Гротеск», которыми она злоупотребляла в каких-то совершенно нездоровых количествах. И если последние её никогда не подводили, то вот работа зачастую была довольно монотонной и заставляла девушку заскучать. Тяжело день за днем бегать за контрабандистами из мелких кланов и выискивать случайно пробужденных по трущобам, при этом сохраняя неподдельный азарт и огонь в глазах.
Возможно поэтому Марк Ротт так сбил её с толку. Ей никогда прежде не доводилось видеть столько энергии. На какое-то мгновение она даже опешила и позволила ему уйти от неё.
