А-бомба. От Сталина до Путина полностью

– Да, жесткий был режим, огромная ответственность, пристальное внимание начальства, но атмосферы страха и скованности не было. Ученые и руководители, и особенно А. А. Бочвар, сумели создать и поддерживать в цехе особый психологический климат, исключающий расхлябанность, но стимулирующий творческий поиск. И это в значительной степени обеспечило успех.

– А ваша семья приехала к вам?

– Да, и достаточно быстро. Дело в том, что были специальные уполномоченные, которые привозили в «зону» людей…

– Почти как в лагеря?

– Нет, такое сравнение недопустимо! В зарытых городах все-таки были хорошие условия жизни, хотя и существовали определенные ограничения.

– Людей не выпускали за колючую проволоку?

– Тут была некоторая дискриминация… Если человек достигал определенной должности, то для него были сильные послабления. Как только я стал заместителем начальника цеха, то Музруков мне разрешал выезжать из «зоны» – уже в 1950 году я поехал отдыхать в Кисловодск. И каждый год я имел возможность поехать куда-то, но подавляющее большинство людей не выпускали. Это, конечно же, раздражало многих: мол, начальников выпускают, а нас держат за колючей проволокой…

– Как вы считаете, без такой секретности можно было обойтись?

– Надо представлять и чувствовать атмосферу тех лет. Мы были убеждены, что если информация от нас «выползет», то американцы могут и нанести ядерный удар. А потому «дух секретности» был потрясающий!.. Я вдруг вспомнил один случай. У нас был инженер Усанов. Уже два года прошло, как мы делаем «изделия». Я как начальник цеха принимаю у него экзамены по технике безопасности. Я спрашиваю: «Знаешь, с чем работаешь?» «Знаю, – отвечает, – с материалом 30-Е». Это был шифр нашего сплава. «Ну а что это за материал?» Он мне рассказывает о радиоактивности, о том, что и как надо делать, но что это именно плутоний – он и не догадывался! Два года прошло, а он не знает!.. Оказывается, он боится спросить… Он знает только то, что ему разрешено, и не более того!

– Слова «плутоний», «уран» не существовали?

– Конечно нет! Только шифры…

Строка истории (из воспоминаний М. Пожарской):

«Илья Ильич Черняев вернулся домой с работы поздней ночью, усталый и голодный, и попросил жену, которую разбудил, что-нибудь дать поесть.

– Ешь свой карбонад! – ответила жена.

Он опешил. В это время проверяли оксалатно-карбонатную схему, и первой его мыслью было, что, вероятно, кто-то разгласил данные с большим грифом, если его жене уже все известно. Он постарался взять себя в руки и робко приступил к следствию.

– А откуда ты знаешь? – спросил он.

– Что я знаю?

– Про карбонат?

– Господи! Откуда знаю? Сама покупала в магазине, возьми в холодильнике.

Илья Ильич рассказывал, что он никогда так не смеялся и никогда не ел с таким аппетитом. Утром Черняев рассказывал эту историю. А потом очень долго, если кто-нибудь в группе был голоден, предлагал ему меню из карбонатов, оксалатов, сульфатов…»

— Неужели американцы не знали, где мы делаем бомбу?

– Думаю, поначалу не знали… Потом «географические данные» у них появились, но деталей – а это самое главное! – они не ведают до сих пор… Сейчас разоружение, идут переговоры, и стало ясно (так считают наши некоторые специалисты), что американцы о нелегированном плутонии, который мы применяли, не знают, и они хотели бы понять, как мы это делали… Так что тотальная секретность какие-то препоны перед их разведкой ставила, хотя многое они, конечно же, знали и знают…

– Все-таки было трудно в самом начале или позже?

– Производство складывалось постепенно. После первого «изделия» начали наращивать мощности и объем, а площади оставались прежние…

– Это правда, что у вас не было социалистического соревнования?