– Можно и так сказать, если бы не было урана-233, циркония и множества сплавов, которыми пришлось заниматься.
– Это не так. Уран-233 – искусственный изотоп урана. Его получают при облучении тория в реакторе. Мы получили металлический уран-233, отшлифовали технологию, однако работы не получили своего развития и были прекращены.
– Наверное. Тем более что у нас хватало урана-235. Иное дело, к примеру, в Индии, где запасов урана мало, но есть торий. Мне кажется, что ядерные заряды, которые были испытаны в Индии, как раз из урана-233.
– В начале пятидесятых годов физики и конструкторы начали широкие исследования по использованию атомной энергии в мирных целях, и в первую очередь для выработки электроэнергии. Для реакторов на тепловых нейтронах основное условие – это использование в активной зоне конструкционных материалов с минимальным сечением захвата тепловых нейтронов. Наиболее заманчивым оказался цирконий, но производства его в стране не было. Всех смущала ожидаемая высокая стоимость металлического циркония и изделий из него. Совершенно неизвестны были и свойства циркония. И эта проблема была вскоре решена. Уже в 1957 году было получено около двух тонн циркония на опытно-промышленной установке. Ну а затем на комбинате в Глазове впервые в мировой практике было создано уникальное промышленное производство циркония реакторной чистоты. Программа строительства АЭС была обеспечена этим металлом.
– Внешне все выглядит именно так… Вы любите ходить по грибы?
– Выходишь на полянку, видишь красивый белый гриб. Но подходишь ближе, и убеждаешься: гриб-то трухлявый… Так и в науке: звезды горят над головой, кажется, до них совсем рядом, а чтобы добраться до ближайшей, жизни не хватит…
Биография многих знаменитых геологов второй половины ХХ века началась в феврале 1948 года. В эти дни Атомный проект переживал один из самых трудных своих этапов. Опасность подстерегала гигантскую машину, день ото дня набиравшую обороты, с совершенно неожиданной стороны.
Казалось бы, самые трудные проблемы при создании ядерного оружия – это тонкости физики, получение новых материалов, всевозможные технологические сложности и, наконец, радиоактивность. Но теперь, спустя два года после начала работ по всем этим направлениям, вдруг выяснятся, что для «атомной машины» в стране явно мало «топлива» – нет урана.
22 февраля 1948 года было принято одно из самых «жестких» постановлений СМ СССР – № 392–148сс. Оно касалось геологоразведочных и поисковых работ по урану. Уже начало документа не предвещало ничего хорошего:
«Совет министров СССР отмечает, что результаты работы министерства геологии за 1946–1947 гг. по разведке А-9 являются неудовлетворительными, несмотря на выделенные министерству крупные ассигнования и большие материальные ресурсы.
План прироста запасов А-9 1947 г. министерством геологии выполнен лишь на 60 %. Министерством геологии не выявлено месторождений богатых руд А-9, а найденные месторождения представлены в основном бедными и сложными по составу рудами, для переработки которых еще не разработано экономически выгодных технологий…»
Постановление не только зафиксировало сам факт невыполнения геологами заданий правительства, но обнажило конкретные причины провала. В частности, в Ферганской долине не проводились подземные горно-разведочные работы, а предполагалось, что именно там, на глубоких горизонтах, находятся залежи урана. Плохо обследовались действующие и старые шахты, а именно опыт геологоразведки в Кривом Роге показал, что там можно найти богатые залежи А-9. Но главное, о чем говорилось в постановлении, – это отсутствие новых научных методов поиска урановых руд. Оказалось, что большая наука была в стороне, и это стратегическая ошибка, допущенная министерством геологии.
