В нашей дивизии были организованы снайперские курсы ведения меткого огня из всех видов оружия. К празднику Великого Октября в 1943 году у нас насчитывалось квалифицированных мастеров-снайперов 117 человек и, кроме того, добровольцев-охотников 587 бойцов, десятки снайперских расчетов пулеметов и пушек. День ото дня рос боевой актив истребителей фашистов. Днем гитлеровцам жизни не было от наших снайперов, а ночью их бомбили легкие ночные бомбардировщики У-2 (По-2). Один из немецких офицеров, попавших к нам в плен, рассказывал:
— За последние недели ночами не спим. Только стемнеет, как начинают то тут, то там рваться бомбы. Это страшно пугает, угнетает. Страстно желаем, чтобы самолеты скорее улетели. Но они бомбят и бомбят…
Действительно, рамушевская горловина и дорога Старая Русса — Рамушево превратились для фашистов в «коридор смерти». Так говорили сами немецкие солдаты.
Снайперский азарт увлек всех, даже писарей. Должен признаться, и меня, командира дивизии, тоже. На КП оставлял заместителя, а сам уходил метров за 200–300 на берег Ловати, где командир 14-го отдельного противотанкового дивизиона устанавливал снайперскую пушку на прямую наводку. Тщательно маскировались. И так готовили две-три позиции для одной пушки. Как правило, после выстрела пушка меняла позицию, чтобы ввести противника в заблуждение. Обычно после этого гитлеровцы по пустому месту лупили минут тридцать. Вспоминается одна из таких вылазок.
Рядом со мной, возле пушки, командир дивизиона и адъютант старший лейтенант А. Г. Курбатов. Наблюдаем. Никого впереди не видно, стрельба повсюду стихла. Расчет пушки замер в окопе. Боец-наблюдатель из расчета тихо докладывает:
— Немцы в деревне.
— В какой?
— Редцы. Ориентир — труба крайнего сгоревшего дома.
— Расстояние до цели?
— Метров триста, может, чуть больше.
— Да, если в трехстах метрах немцы, то скоро появятся цели для пушки и покрупнее. Подождем. Не расслабляться только, — предупредил я артиллеристов.
Ожидали довольно долго. Фашисты скрылись в окопах, никто не появлялся. И вот наконец по дороге галопом скачет пара лошадей, запряженных в повозку. На ней два офицера, возница — солдат. Гонит лошадей в надежде проскочить открытое место.
— Ну, товарищи, покажите, на что вы способны, — обращаюсь я к расчету.
— Цель вижу! — доложил наводчик.
— Огонь! — скомандовал командир орудия.
Раздался выстрел. Через стереотрубу я увидел, как снаряд угодил в повозку. Лошади поднялись на дыбы…
Дым рассеялся, и мы увидели разбитую повозку, трупы гитлеровцев на обочине. Чуть поодаль в упряжке стояли лошади.
Бойцы расчета смотрели на меня.
— Благодарю вас, товарищи, за отличный выстрел! — обратился я к ним.
— Служим Советскому Союзу! — дружно ответили артиллеристы…
Особенно отличился в то время наш снайпер Захар Киля. Весь фронт знал этого бойца. Сто сорок четыре фашиста были на его боевом счету.
Как-то на мой НП пришел известный снайпер старшина Алексей Пупков. Сидели мы с ним рядом и наблюдали за противником. Я знал, что он дружит с Захаром Киля, и попросил его поподробнее рассказать о снайпере.
— Он с Дальнего Востока, — охотно заговорил Пупков, — Долго добивался разрешения поехать на фронт.
Вся нанайская деревушка, от мала до велика, провожала гоношу на фронт. Напутствуя сына, опытный таежный охотник Данила сказал: «Иди, мой сын. Ты умеешь бить белку в глаз, так бей немца в самое сердце». Перед тем как идти в первый раз на «охоту», Киля совсем не опал. Сон никак к нему не шел. Он ждал, скоро ли наступит утро, чтобы поскорее пойти в засаду. Ему не терпелось. Я заметил его волнение. Мы с ним тогда были рядом.
— Уже скоро рассвет, — угадывая мысли Захара, сказал я. — Давай пойдем в засаду вместе.
Пупков рассказал, что когда Захар Киля первый раз вышел с ним на «охоту», то пролежал в засаде более трех часов. Зорко вглядывался в заросли бурьяна сожженной деревни Редцы. Гитлеровцев не было. Снайпер начал волноваться, но вдруг показался фашист. Хоть и ждал этого момента Захар, но вначале растерялся. Однако взял себя в руки, плотно прижал приклад винтовки, тщательно прицелился. Выстрел — и гитлеровец грузно упал в бурьян. Так был открыт снайперский счет.
В тот день он «снял» еще трех гитлеровцев. Вечером написал отцу письмо: «Я выполняю твой завет. Сегодня убил четырех фашистов».
День ото дня росло мастерство снайпера Захара Киля, все грознее становился он для фашистов. В листовках, которые сбрасывались с самолетов, враги рисовали его чуть ли не Иваном Поддубным — русским богатырем, с могучими мускулистыми руками. А он был безусым хрупким пареньком. И чего только не писали в листовках о Захаре. «Знаем вашего снайпера, не такой уж он у вас неуязвимый», тешили себя надеждой захватчики. Однако бояться его не переставали. И не случайно. Виднеется ли на равнине куст, стоит ли подбитый танк, или возвышается где едва различимый бугорок — отовсюду летят меткие пули.
Десятки «охотников»-добровольцев открывали личные счета истребленных немецко-фашистских оккупантов.
