Город успело накрыть легким дождиком — тучка пришла со стороны Маркизовой Лужи, и Гюнтеру даже показалось, что погода пахнет морскими водорослями. Это, конечно, было невозможно: во-первых, Финский залив почти пресный, во-вторых, круговорот воды в природе не подразумевает испарения влаги вместе с солью и водорослями.
Население привычно ощетинилось зонтами, глифами ветровлагозащиты, и, кажется, даже резиновыми сапогами. Корсак немного поругал сам себя за то, что не обзавелся такими полезными штуками в первый же день пребывания в Ленинграде (под дождь он попадал уже не впервые), вздохнул и сошел с крыльца.
Крытая остановка эсобуса была относительно недалеко, промокнуть бравый, пусть и бывший, подзграничник не боялся, простудиться — тем более, поэтому шел он хоть и быстро, но не срываясь на несолидный бег трусцой, явленный десятком то ли незадачливых горожан, то ли туристов.
Ехать предстояло в самый центр города, туда, где сбоку от площади Восстания взгромоздилась, как морское млекопитающее кит, гигантская туша бывшего Московского вокзала, давно превращенная в не менее огромный универмаг.
Универмаг был дополнен кафе, кинотеатром и другими заведениями, полезными в смысле отдыха, товарного изобилия и культурного досуга трудящихся. Городское руководство, не особенно долго думая, поименовало в свое время получившийся объект тяжеловесной конструкцией «Галерея Московского вокзала», имея в виду преемственность топонима. Местные же жители, равнодушные к мотивам градоначальства, привычно сократили название сначала до «Галереи Мосбана», а потом и вовсе до претенциозного, но краткого «Галерея».
В Галерее Корсаку предстояло купить буквально всё: гражданский костюм и то, что к нему полагается, хороший чемодан, разного рода нужные в быту вещи и прочее, числом солидное, ценой немалое. Главной же покупкой должен был стать новенький счётник: устройство новое, полезное и потому — дорогое.
Номер нужного маршрута был известен заранее: пожилой гном-архивариус, проникшийся к отставнику отеческими чувствами, подробно рассказал и даже написал на клочке бумаги и сам номер эсобуса, и названия остановок. Еще он успел дать молодому, с высоты гномьего долголетия, возраста, человеку десятка два толковых советов, и дал бы еще втрое больше, но Корсак сослался на невероятной срочности дела и позорно ретировался.
Старший сержант государственной безопасности Бурзум занимал задний диван оперативного Москвича в гордом одиночестве: иначе не получалось читать прихваченную для маскировки газету. Кроме того, в машине разместились водитель и молодая, но очень симпатичная практикантка, даже не имеющая еще присвоенного звания. Конечно, никто бы и не подумал отправлять на задержание вражеского агента такую, не слишком представительную, компанию: машин с сотрудниками вокруг было намного больше одной, и все они ждали только подходящего момента.
Момент все не наступал: работать фигуранта внутри государственного учреждения было категорически нельзя, ведь матерый шпион запросто мог взять заложника, ловко скрыться в толпе совслужащих или и вовсе открыть стрельбу.
Ставить под удар граждан было запрещено категорически, к тому же, оперативники сейчас работали не на своей территории, и спрос с них был бы по значительно большему счету, чем устрой они захват, к примеру, на перроне Пулковского Узла.
Шпион, тем временем, дождался начала легкого и неубедительного дождика, выскочил на крыльцо архива и неспешно потрусил к остановке эсобуса.
- Азы оперативной работы! - весомо заявил водитель, когда-то давно, до выхода на пенсию, тоже служивший оперативником. - Дождь сбивает наводки следящих систем!
Бурзум кивнул, соглашаясь. Все это ему было известно не хуже водителя, но привычки спорить со старшими и более опытными коллегами орк не имел. Кивка, впрочем, никто не увидел — старший сержант зачем-то продолжал делать вид, что читает переставшую быть нужной газету.
- Вот, смотри, - водитель обращался, конечно, не к старшему сержанту, а к практикантке. - Сейчас он сделает вид, что запрыгнул в дверь, оперативная машина перестроится с тем, чтобы преследовать общественный транспорт, а шпион раз — и выпрыгнет! Причем, сделает это в тот момент, когда его уже надежно прикроет от оперативника корпус эсобуса. Они так всегда делают!
Шпион почему-то водителя не послушался: или потому, что не имел возможности того услышать, или ему действительно надо было куда-то ехать.
- Ловкий, сволочь! - восхитился водитель. «Матерый, гад!» - в который раз уточнил орк, правда, сделал он это про себя.
Лапиньш пребывал в настроении сосредоточенном, но несколько недоуменном, и состояние это он вверг себя в самом начале оперативного сопровождения. Ловко выявленный и глупо упущенный шпион столь ловко притворялся тем, чью личину, очевидно, похитил, что мастерство агента мира капитала вызывало, как минимум, уважение.
«В Лэнгли не дураки сидят.» - напомнил сам себе эльф. «Если уж пошли на подмену советского командира, то и все остальное должно быть подготовлено по высшему разряду».
