Оставаться в пустой квартире невыносимо. Я подхватываю куртку и бегу на улицу ― вниз, перемахивая сразу через три ступеньки. От одиночества у меня давно припасено свое средство: пожалуй, единственное, все еще держащее меня в этом мире.
Мотоцикл стоит в гараже. Ждет. Он всегда готов погонять с ветром, да и время подходящее ― машин на дорогах почти нет ― ночь. Полнолуние, черт его подери.
Ревет мотор. Из-под колес выстреливают мелкие камушки. Наушники заполняет скрежет, вой, плач электрогитары и неожиданно-чистый и сильный голос вокалиста. Понятия не имею, что это за группа. Главное, к моему сегодняшнему душевному состоянию она подходит, как нельзя лучше.
― Ну ты и дал сегодня, братец, ― слышится скрипуче с явной грассирующей «р». Пожалуй, если прислушаться чуть тщательнее, слова удастся разобрать и примитивным человеческим ухом. ― Смотри, сведешь в больницу, потом сам же переживать будешь.
― Интересно ж выходит, ― а вот этот просто так не распознать, разве лишь войдет в комнату кто-то необычный, каких рождается один на сотню. ― Точно ушел?
― Несомненно, ― отвечает из коридора рычун и кряхтит плохо смазанной дверцей древнего шкафа, в котором обитает… лет шестьдесят точно. ― Приступай.
Воздух чуть колышется, замирает, уплотняется и с громким бу-у-ух ударяет по клавиатуре. Через мгновение на ней сидит маленькое смешное существо, чем-то напоминающее мокрого синего вороненка, едва-едва поднявшегося на крыло.
― Уже третья клавиатура за месяц, ― вздыхает из-за ковра Кузьма Ваняславлевич, он же домовой, он же полтергейст, он же «чертик-чертик, поиграй», укуська-угуська-цап-царапыч и наверное с полсотни всевозможных имен, ругательств, эпитетов, которыми награждают люди невидимых соседей. Прозвания Кузьма коллекционировал, как некоторые ― оторванные пуговицы или пивные пробки, а потому временами специально устраивал что-нибудь эдакое ― вдруг наградят новеньким имечком. Раз писатель в квартире завелся, надо пользоваться. Кузьма ведь и так всегда на страже: отпугивает телефонные звонки, когда человек работает, и присматривает, чтобы не пришел или не проснулся раньше времени в такие, как сегодня, ночи.
«Вороненок» фыркает и отворачивается. Разве он виноват, что для выхода в реальный мир ему обязательно нужно сломать какую-нибудь вещицу? Портить же электронику проще и менее рискованно. Если он чашку раскокает или стул раскурочит, человек мигом заподозрит, будто в его отсутствие кто-то хозяйничал в квартире. А с техники взять нечего, она и сама собой из строя выйти может. Потому, игнорируя ворчание Кузьмы Ваняславлевича, он поворачивается к экрану монитора, тот погашен, но когда подобное кого-нибудь останавливало?
― Сроки не ждут, ― напутствует Кузьма.
«Вороненок» не отвечает. Он знает, как никто, что такое сроки, а еще ― характер своего человека, который либо закончит рукопись вовремя, либо не напишет вообще ничего.
― Человек сравнил сновида с эльфом, представляешь?
Кузьма усмехается. К ушастым существам, ворующим младенцев из колыбелей, жители снов точно не имеют ни малейшего отношения.
― Сам? Ну хоть так.
― Да! ― «Вороненок» ничего не имеет против. Его, наоборот, радует, когда человек видит дальше соплеменников. Это означает, что вскоре он оправится от затянувшейся меланхолии и снова сможет работать самостоятельно, а пока невидимые литеры появляются на погасшем экране только для того, чтобы приехавший под утро писатель прочел их, не видя, и переписал заново. В конце концов, творческий кризис случается у всех, и музы ― какими бы они ни были ― должны помогать.
Я возвращаюсь под утро, ставлю мотоцикл в гараж, наскоро умываюсь и сажусь за компьютер, включаю его и улыбаюсь, хотя вряд ли снова сломавшаяся клавиатура ― повод для радости. Дело в другом: месяц назад я думал, что не смогу написать ни строчки, но вот уже с неделю не вылезаю из романа, а по ночам блуждаю в придуманном мною же самим мире.
Безумен ли я? Скорее всего, да. Но это ― сладкое безумие, и жить без него я не пожелал бы ни за какие блага.
В это время где-то в сопредельном измерении, который я в шутку называю четвертым кривоколенным континуумом, спит «вороненок», свернувшись маленьким синим комочком, и улыбается во сне.
Минуты кажутся секундами, часы ― минутами, но телефон звонит, когда дневная норма закончена, а потому я спускаюсь во двор, а затем перехожу на другую сторону улицы. Разве не для того существуют друзья, чтобы встречать их время от времени или иногда разделять с ними обеденные перерывы?
— Моя стиральная машинка питается носками, – с истинным прискорбием в голосе говорит программист Артур, по привычке, преследующей его еще с третьего класса школы, в которой мы и познакомились, смешно морщит нос и вгрызается в кусок пиццы так, словно не ел с позапрошлого года. — Она их реально ест! Другого объяснения я просто не могу найти.
