Люди, знайте, кому вы доверяете свои деньги. Вон чем занимается банкир. Да и материал был — зашибись… Мне такое несколько лет собирать — не собрать, а тут принесли на блюдечке с золотой каемочкой. Я уже представила его на своей странице…
— А зачем вам это нужно? — спросила у дамы.
— Мне нужно уничтожить Сухорукова, — твердо ответила она. — Пока он не уничтожил меня раньше.
— Сто тысяч долларов, — сказала я по‑русски. — Авансом. Я не мужчина, Елена Сергеевна, и не собираюсь рисковать ради вас просто так.
— Я знала, что мы договоримся, Юленька, — улыбнулась значительно помолодевшая Елена Сергеевна (и, отдать должное, изменившаяся почти до неузнаваемости) и добавила:
— Только немного поторгуемся. Пятьдесят. Но сейчас.
И ты ставишь материал в следующий номер.
Мы расстались довольные друг другом. Елена Сергеевна обещала подкинуть мне в ближайшее время еще кое‑что интересное. И еще Елена спросила про Сергея. У меня на глаза тут же навернулись слезы. Сергей так и оставался в «Крестах». У меня было такое впечатление, что о нем все забыли. Мне самой больше не удалось получить разрешения на свидания — ни официальным, ни неофициальным путем, как и родителям Сергея, никакие проповедники с дарами больше не приезжали.
С Сухоруковым меня не соединяли, хотя я звонила неоднократно.
"Сколько у нас таких, как Сергей, — думала я, — кто годами дожидается суда?.." Я только регулярно ходила на Арсенальную набережную перекрикиваться с любимым, но сделать ничего не могла… Пока не могла.
— Найдешь, кому взятку дать? — спросила Елена.
— Найду, — кивнула я. Уж за пятьдесят тысяч долларов я своего мужика из тюрьмы как‑нибудь вытащу. Если вначале за него требовали двадцать…
Я вышла из кафе, раздумывая, как все‑таки лучше подать материал о Сизо. Елена осталась в зале. Или предложить Сизо сделку?
Он мне — Сергея, я ему — материал. Что мне сделает Елена? Хотя так, конечно, нечестно…
Должно пятидесяти тысяч долларов хватить на взятки. И у меня еще осталась часть Серегиных денег…
Моя машина стояла на параллельной улице — напротив кафе парковка была запрещена.
Заворачивая за угол дома, в котором располагалось кафе, решила: подам все без фамилии.
Просто назову героя одной буквой — С. Кому надо — поймут. И кому надо предъявлю оригиналы. Если попросят. В обмен на услугу: мне нужен Сергей.
Внезапно за спиной что‑то громыхнуло.
Я резко дернулась, остановилась. Нет, не за спиной… А там, где… Крутанувшись на каблуке, я рванула назад — и не потому, что взрыв — тема для моего очередного репортажа.
На месте большого стеклянного окна зияла дыра. Внутри… Там все еще что‑то падало, играли языки пламени. Кто‑то из оказавшихся поблизости прохожих истошно кричал. Собиралась толпа. Из сидевших внутри никто не мог остаться в живых…, Какая‑то крепкая рука схватила меня чуть выше локтя. В ухо прошипели:
— Сматываемся, быстро! Пока менты не приехали.
Я чуть повернула голову. Рядом со мной стоял Лопоухий. Он уже толкал меня в нужную сторону.
— Я должна остаться! Я…
Он еще крепче сжал мою руку и процедил:
— Иди!
У моей машины паслись Змей с Кактусом, не так давно сопровождавшие меня к Сухорукову. Тогда у нас с Татьяной отобрали найденный в лесу кейс. Но что возьмут сейчас? Мне стало просто любопытно. Я же, в первую очередь, журналистка.
Лопоухий приказал мне открыть машину и садиться за руль, сам устроился на переднем месте пассажира. Змей с Кактусом, к моему удивлению, от нас отделились и отправились куда‑то пешком.
— Трогай! — приказал Лопоухий.
— Куда едем?
— Куда хочешь.
Я поехала к родному дому. Лопоухий же, не спрашивая разрешения, открыл мою сумку и принялся за изучение содержимого. Материалы о своем боссе тут же забрал, увидев баксы, только хмыкнул, но их не взял. Мою сумку бросил на заднее сиденье и попросил притормозить у края тротуара. Я притормозила и вопросительно посмотрела на него.
— До свидания, Юля, — сказал Лопоухий. — Не сомневаюсь: мы еще встретимся.
Он вышел из машины, а я развернулась и поехала к месту взрыва. По мобильному позвонила Пашке, велела ехать туда же с камерой.
Мне требовалось собирать материал для следующего репортажа.
На следующей неделе позвонил Сухоруков и пригласил меня на Арсенальную набережную.
— В какое именно место? — уточнила я.
— Ну как какое? Дом семь, естественно, — даже обиделся Иван Захарович. — Я там презентацию устраиваю. Ровно в полдень. Хочу, чтобы ты осветила мою новую инициативу и в криминальной хронике, и в "Невских новостях".
Я ожидала любой пакости, но только не того, что услышала в полдень.
Господин Сухоруков вознамерился строить мост: перекинуть его с Арсенальной набережной на набережную Робеспьера. Параллельно этой набережной пролегают улицы Шпалерная, Захарьевская, Чайковского, Фурштатская. Старый фонд. Самые дорогие в Питере квартиры.
