А. К. Глазунов полностью

Юрок ушел счастливый. Ведь он смог доставить больному такую радость. Но через три часа получил известие о том, что Глазунова не стало.

Это случилось 21 марта 1936 года.

Шло время. Оно, как всегда, подчиняло события своей неумолимой логике. В стремительном рождении нового проверялись и переоценивались старые ценности, отметалось не выдержавшее испытаний, а истинно прекрасное оставалось жить, переходя из поколения в поколение.

В жизни советских людей музыка Глазунова заняла прочное и почетное место.

К ней возвращались снова и снова, как к источнику силы и радости, как к верному другу, помогающему в трудную минуту. А споры ушли в прошлое и были забыты.

Творчество Глазунова стало привлекать внимание исследователей. Несколько статей о нем написал Асафьев. Теперь это были и вдумчивые изыскания, поасафьевски тонкие проникновения в музыку и стиль, вдохновленные глубоким уважением к мастерству и таланту композитора, и лиричнейшее воспоминание о годах юности, воспроизводящее «тихий» и вместе с тем человечнейший облик Александра Константиновича.

Музыка Глазунова неизменно звучала на концертах. Голованов, Полякин и Софроницкий были в числе наиболее ярких пропагандистов его творчества. В театрах с большим успехом шла «Раймонда», ставились и другие балеты композитора.

Светлая, радостная музыка Глазунова жила не только в годы мира. В тяжелые дни Великой Отечественной войны она часто звучала по радио. Одним из исполнителей ее был квартет, носящий имя замечательного русского художника.

Ансамбль был организован в 1919 году, и его члены появлялись всегда там, где были нужнее всего. В годы гражданской войны они выступали в нетопленных гимназиях, в холодных клубах. В антрактах артисты собирались у гигантского самовара, установленного у деревянных подмостков, — обогревать руки. Отправлялись на концерт в старой телеге без рессор, запряженной малорослым конем; на ней ставили старенькое кресло, предназначенное для Глазунова, а у его ног на соломе располагались тогда еще совсем юные музыканты.

В 1925 году они уже совершили первое заграничное турне по Германии и Франции. Отзывы печати были восторженными. «Никогда в жизни мы не слышали такого квартета!»; «Все квартеты Германии могли бы поучиться у этих артистов»; «Исполнение было таково, что очарованный слушатель оставался пригвожденным к своему месту», — отмечали рецензенты необычное поведение публики, которая на других концертах покидала зал задолго до окончания программы.

В тридцатые годы квартет исколесил всю Россию: Дальний Восток, Донбасс, Среднюю Азию, Украину,— неся слушателям радость знакомства с произведениями Бетховена, Чайковского, Танеева, Глазунова.

Концерты с такой трудной и серьезной программой, рассчитанные на совершенно неподготовленную аудиторию, были большой смелостью для того времени. Но музыканты справлялись со своей задачей блестяще, и их выступления всюду проходили с неизменным успехом.

За двадцать лет работы они дали четыре тысячи концертов, не считая шефских и радиовыступлений.

Еще в 1925 году Глазунов писал: «Когда я слышу свои произведения в совершенном исполнении выдающихся артистов и испытываю полное художественное удовлетворение, то мною овладевает чувство какой-то неловкости, выражающееся в том, что мне, как заинтересованному автору, кажется неудобным принимать участие в овациях по адресу исполнителей.

...Я искренне дорожу тем, что такой идеальный в художественном смысле ансамбль носит и будет носить мое имя».

Наступил ноябрь 1942 года. В четырех километрах от финского фронта в заснеженном карельском лесу движется ползком небольшая группа в белых маскировочных халатах. Это певица Нина Коган, артист А. Перельман, музыковед Юлиан Вайнкоп и квартет имени Глазунова: Илья Авсеевич Лукашевский — первая скрипка, Григорий Исаевич Гинзбург — вторая скрипка, Александр Михайлович Рывкин — альт, Давид Яковлевич Могилевский — виолончель. Бойцы прозвали их снайперами советского искусства.

Они ползут, проваливаясь в снег. Ухают разрывы снарядов. Страшно. Каждый переживает это по-своему. Лукашевский старается отвлечь себя воспоминаниями.

Последняя встреча с Глазуновым в Брюсселе была неожиданной. Александр Константинович жил тогда уже за границей. Они ехали в поезде в очередное турне и вдруг ночью в одном из купе увидели Глазунова. Было холодно, и Александр Константинович выглядел утомленным и замерзшим. Воротник его пальто был поднят, и поседевший чуб устало падал на лоб.

— Был в Риме, дирижировал. Музыканты оркестра жаловались, что жизнь очень трудная, денег нет. Я все им и отдал, весь свой гонорар. Теперь приходится ехать снова.