Рана, которая тщательно пыталась зажить двенадцать лет, снова начала кровоточить и превращаться в огромную бездну. Кто бы не пытался заменить Артёму брата, кто бы не старался его утешить, всё было тщетно. Никто больше так и не смог поселиться в сердце Шнайдер так глубоко, как его брат. Парень так не любил детские воспоминания, что при одном малейшем упоминания о них, Артём старался настолько сменить тему диалога, что в конечном итоге это сводилось к молчанию и терпению раздирающей боли. Сколько бы новых людей не появлялось в жизни новобранца, никто не смог заменить любящего брата. Никто больше не смотрел на него тем взглядом, который внушал чудо и веру в лучшее. Никто больше не смог обнять его так, будто в мире кроме этих минут ничего больше не существует, а все проблемы такие ничтожные на фоне того огромного счастья, которое заполняло ежесекундно сердце Артура и которое он так бескорыстно отдавал брату. Если бы хоть один человек в остаточном мире, даже во Вселенной, посмотрел на него, как Артур, то Артём поверил бы снова в Бога, забыв о ненависти к нему. Но всё для него было таким безбожным и алчным, а мир казался прогнившим после войны настолько, что каждый человек виделся ему бездушным и безразличным к происходящему. «Разве они не видят, что это не жизнь? А окружающее нас даже не похоже на мир? Артур видел и умел показать обратное. Артур был другим. Он был», – повторял про себя Артём, надеясь, что хоть кто-то услышит его мольбу о возвращении брата и подарит ему минуту, даже секунду его улыбки.
В дверь вошла мать. Анна аккуратно села на кровать к сыну, положив руку ему на живот. Тот лежал, положив подушку себе на голову. Она тяжело вздохнула и прошептала:
– Мы скучали по тебе.
Артём убрал подушку и процедил:
– Скажи ещё, что этого завели, чтобы порадовать меня по возвращению.
– Артём, это твой брат.
– Кто вообще сказал, что мне нужен брат?
Анна сразу поняла, к чему клонит сын, поэтому постаралась ещё более спокойным голосом проговорить:
– Я узнала, что беременна почти сразу, как ты ушёл в армию. Мы не могли сообщить тебе.
– Наверное, надеялись, что я больше никогда не вернусь.
Глаза женщины округлились, а потом она тихо рассмеялась, вспомнив, какой её сын ревнивый.
– Мы надеялись, что ты станешь таким, каким хотел, а потом вернёшься в семью.
– Я тут буду лишний.
Артём отвернулся к стенке и закрыл уши руками. «Неужели они нашли замену Артуру и мне? Как это отвратительно», – рассуждал про себя парень, не обращая на то, как мать взволнованно пытается подобрать слова, дабы не ранить ещё детское сердечко.
– Ты для нас всегда останешься маленьким и любимым сыном, – пролепетала Анна, гладя бок Артёма.
– А Артур?
– Артур всегда будет с нами, – женщина дотронулась до своей щеки, по которой стекала слеза.
– Я боялся, что вас больше нет в живых. Я так боялся, что не смог вернуться сразу, – несказанные слова полились ручьём. Артём кинулся в объятья мамы и почувствовал себя таким маленьким, что пелена прошлого накрыло его с головой. Даже мать казалась ему в тот момент моложе на 10 лет.
– Мы любим тебя и ценим каждое твоё решение.
Они ещё долго сидели в обнимку, вспоминая самые сокровенные детские моменты. Артём не мог остановить поток слёз, а Анна, как мудрая женщина, старалась сдерживать свои эмоции, показывая весь потенциал своей огромной и безграничной любви к сыну.
Артём не заметил, как оказался за небольшим кухонным столом напротив отца, тщательно игнорируя ребёнка на его руках. Ему было противно даже от одной мысли о том, что этот малыш представлял из себя копию его старшего брата. Парень поперхнулся огуречным соком, осознавая, что тело брата так и не было найдено.
– Приятного аппетита, – процедил парень, рассматривая куски мяса на своей тарелки. Это выглядело богато и ужасно неаппетитно. Ему сложно давалось то, что отец стал поваром, а мать ушла с работы, полностью посвятив себя ребёнку. Шнайдер ещё помнил, как в детстве они с братом прятались за рынком, чтобы выцепить хотя бы один упавший из наполненных корзин фрукт или овощ. А думать о мясе с армейской фермы, где настолько тщательно заботились о курицах и свиньях, что это стоило целого состояния, было непостижимо и даже за гранью реальности.
В углу до сих пор стояло старое фото, где двенадцатилетний Артур держал годовалого ребёнка и улыбался во все 32 зубы, оголяя такую же щербинку между передними зубами, как у Артёма.
Домашняя тяжесть испытывала его на терпение, он внезапно почувствовал усталость и дикое желание сбежать из уже неродного дома.
– Спасибо, это было поразительно, – съязвил Артём, потом всё-таки посмотрел на отца, который не мог налюбоваться младшим сыном. Бо улыбнулся старшему сыну и снова перевёл взгляд на малыша.
