Душевная боль как будто уже притупилась, но обида никуда не исчезла. И тем не менее, Джамиля позволяла Даниалу эту ласку, от которой, ей казалось, уходит боль физическая, а внутри сквозь бетонные плиты, завалившие сердце, пробивается крохотный зеленый росток.
И вдруг зазвонил телефон. Резкий звук нарушил тонкий, зыбкий контакт между ними. Джамиля повернула голову и увидела мобильный на тумбочке.
— Ты не мог бы…
Не договорила, потому что Даниал протянул руку, взял смартфон и отдал ей. Но перед этим увидел на экране имя Фархата и едва сдержал эмоции. Джамиля поджала нижнюю губу и прежде, чем ответить, посмотрела на него виновато и одними глазами попросила выйти.
Даниал бесшумно, яростно вздохнул, порывисто встал и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Это были самые долгие минуты в больничном коридоре.
Между тем, Джамиля набрала в легкие столько воздуха, сколько смогла и ответила на вызов.
— Привет, Фархат, — сиплым голосом поздоровалась она.
— Привет. Звоню просто узнать, как ты себя чувствуешь?
— Спасибо большое, вот только проснулась после реанимации. Но как ни странно чувствую себя нормально.
— Напугала ты меня вчера, — усмехнулся он. — Думал, ласты склею.
Джама тихонько засмеялась и тут же поморщилось, потому что заболел шов.
— Еще раз спасибо за спасение.
— О как! — и вновь невидимая, но хорошо различимая ухмылка. — Игра слов. Уже выздоравливаешь. А цербер твой продолжает сидеть у двери?
— Что прости?
— Слышал, твой бывший муж сидит у палаты и охраняет тебя.
— Ах… это, — замялась Джамиля и тут же перевела тему. — Это ведь ты позвонил моей дочке?
— Если честно, она сама позвонила, а я ответил. Но ты была права, она у тебя настоящий кремень.
— Железная леди.
— Да. И я рад, что ты в хороших руках, потому что, — он на секунду остановился, — потому что мы больше не увидимся.
— П-почему? — опешила Джамиля.
— Потому что вчера я всё про тебя и себя понял. Ты однолюб, и это прекрасно. А я такой человек — проигрывать не люблю, но насильно мил не будешь. Поэтому выздоравливай и будь счастлива.
— Ты тоже будь счастлив, Фархат, — необъяснимая светлая грусть пронзила душу. Она действительно считала его хорошим человеком, но не героем его романа. Больно делать не хотела, однако так получилось. — И я говорю это искренне, потому что ты заслуживаешь, чтобы тебя любили. Таким, какой ты есть. А ты настоящий.
— Вроде сегодня не мой день рождения, а столько пожеланий.
Джамиля знала, что за смешком прячется досада. Но Фархат опередил ее, сказав:
— Я бы с радостью навестил тебя, но не хочу мозолить глаза твоему Рексу. Еще загрызет.
— Фархат, не говори так.
— Прости, переборщил. Я думал, он меня убьет.
— Я понимаю.
— И еще, Джамиля. Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, знай, что ты всегда можешь мне позвонить. Чисто по-дружески.
— Взаимно. И если не возражаешь, я бы хотела время от времени навещать Оскара. Кажется, благодаря тебе у меня появилось новое хобби.
— Не вопрос. Там тебе всегда рады.
Он еще немного помолчал в трубку и добавил напоследок:
— Береги себя. И прощай.
— До свидания, Фархат.
И хотя на душе было все еще тяжело, оба понимали, что это к лучшему.
Даниал вовсе не подслушивал их разговор, но вошел аккурат в тот момент, когда она сбросила вызов и опустила руку, сжимающую трубку, вдоль туловища.
— Можно? — спросил он с порога.
— Да, — кивнула Джама.
Он вновь опустился на стул рядом с ней и на этот раз посмотрел пристально, боясь услышать то, что уже успел надумать.
— Джама, что у тебя с этим… конюхом?
— Не говори так о нем, пожалуйста, — нахмурила брови она. — Он — мой учитель. И между нами ничего нет.
О коротком поцелуе с Фархатом она, разумеется, умолчала от греха подальше. Как и о том, что остановила Валиева именно из-за Даниала. Ведь все еще болеет им несмотря ни на что. И Джамиля не знала, что ей теперь делать с этим осознанием, с его изменой, с его внебрачным ребенком, пусть он и тысячу раз не при чем.
— Правда ничего? — переспросил он настойчиво. — Я когда увидел его вчера и узнал, что ты была с ним, чего только не надумал.
— Мы просто друзья. И давай на этом остановимся. Я не хочу повторять одно и то же, как попугай, — поставила она точку в этом вопросе и отбросив одеяло, подалась вперед. На ней была свободная кремовая сорочка, которую дочь привезла вчера вместе с другими вещами.
— Что ты делаешь?
— Хочу встать. Мне надо… эм… в туалет, — бледные щеки тронул легкий румянец.
— Подожди, я помогу.
Даниал подорвался и не дождавшись согласия Джамили, взял ее за руку и приобнял за талию и помог сначала сесть. В ту же секунду их взгляды встретились. Ее — рассеянный и удивленный. Его — решительный и многозначительный. В глазах бывших супругов отражалось столько невысказанного, болезненного, важного. То, о чем надо было кричать, но они молчали. А потом оба потянулись друг к другу, как два магнита с разноименными полюсами, и забылись на полминуты — ровно столько длился их украденный, глубокий, долгожданный поцелуй, во время которого Даниал обнял Джамилю за шею, а она вцепилась в его руку в поисках опоры, а второй поглаживала по спине.
