Однажды к тебе придет один из предков с ружьем за спиной и задаст один-единственный вопрос: «Доволен?» Ты можешь сказать правду, а можешь соврать – ему все равно. Он знает, что творится в твоей душе. Он уже прошел через это. Так что выход один. Видишь цель – рвись к ней до потери сознания, через «не могу», через «не получается», закрывая уши от посторонних шумов и не обращая внимания на косые взгляды. Ведь даже если последние снежинки февраля, зная, что все равно упадут на землю растаявшими молекулами воды и растворятся в бесконечной цепи перерождений, шепчут: «Иди до конца и никогда не сдавайся», то что уж говорить о нас…Содержит нецензурную брань.
– У тебя бывает такое чувство, словно ты застрял на каком-то уровне и дальше никак? Кажется, что и выход виден, какая-то лазейка прорисовывается, а вот перепрыгнуть почему-то не удается.
– И все бродишь по этому уровню, бродишь… Все места, все уголочки, каждый закоулок не один десяток раз прохаживал. Все знакомо, обследовано и заучено до тошноты, а…
– Вот-вот-вот, именно так.
– А выйти оттуда не получается… И не получится.
– Это почему?
– Не обидишься, если скажу?
– Смотря, что скажешь.
– Вот поэтому и не получится. Ты даже слова простого опасаешься, строя догадки, что я скажу. А вдруг что-то колкое, неприятное.
– Э-э-э! Чего это тебя так понесло?
– Ты же сам затронул эту тему, а теперь меня перебиваешь. Я чего-то не пойму, ты хочешь на следующий уровень или просто пофилософствовать надумал?
– Хочу!
– Тогда заткнись и слушай…
Дедушка мучился не долго. Сначала у него отказали ноги, потом он тронулся мозгами. И если сначала он еще просился, чтобы ему принесли «утку», то потом специально наваливал под себя такие кучи, что бабушка только «охала», отстирывая обделанные простыни и проклиная свою судьбу за то, что свела ее с «этим говноделом». Ноги у него отняло по такой смешной причине, что об этом даже неудобно рассказывать. Но раз уж завели этот разговор, придется выложить все на чистоту.
Зять подарил бабке с дедом свою хоть и старую, но еще вполне достойную плазму и поставил спутниковую антенну. До этого у них был старенький еще ламповый телевизор, который они почти не включали. Разве, что новости посмотреть. В деревне особо и не посидишь перед голубым экраном, работы хватает всегда, не до телевизора. А тут такой подгон. Зять научил старика настраивать каналы и все такое. И так получилось, что в один день, прилипнув почти вплотную перед плазмой и наблюдая вполне достойную сцену из эротического фильма, дед приспустил штаны и пытался что-то там сделать со своим стручком. Почти в восемьдесят лет! Как говорится в одном анекдоте: «Господи, забрал силы, забери и мозги». Но видно у деда и то, и другое было в полном порядке. По крайней мере, мозги на тот момент включились на все сто, а что там с другим – осталось известно только ему. И нужно же было в этот самый момент в дом зайти бабушке с соседкой. Старуха привела подругу похвастаться подарком от зятя. Дед видимо так отстранился от реальности, что оторвал свой взгляд от экрана и убрал руку с промежности только тогда, когда услышал сзади себя истерически-обалдевший возглас бабки.
– Ах ты, скотина бесстыжая!
Вот и все. А мог бы быть и инфаркт, успокаивала потом бабушку та самая соседка. Хотя после того, как дед начал лукаво наваливать под себя, бабка подумывала, что лучше бы он сразу концы отдал. И если причина отказа нижних конечностей более-менее прорисовывалась, то почему у деда завернуло мозги остается загадкой. Может быть из-за того, что не мять ему больше свой хер перед голубым экраном при виде голых сексуальных девиц.
Ну, а потом деда не стало. Светлая память, как говориться. Ну, и естественно, просто память. Особенно, о том самом случае. Конечно, соседку эту надо было бы сразу пристрелить, чтобы она по секрету не растрындела всей деревне о такой стыдобе. Но что уж тут поделаешь? Пусть лучше так, чем грех на душу.
Поплакали, закопали, помянули…
Жизнь продолжается.
Давиду было двадцать три, когда не стало деда. Естественно, об истинной причине случившегося со стариком он не знал. Родственники хотели, чтобы у внука остались хорошие воспоминания о любимом и, главное, порядочном и с высокими моральными устоями дедушке. А деда Давид, действительно, любил.
Самым крутым воспоминанием о старике, был его один совершенно немыслимый поступок с точки зрения простого обывателя. Давиду тогда было двенадцать. В тот далекий летний день дед Потап возвращался с охоты. Немного расстроившийся, потому что ничего не подстрелил и для оправдания своего горя накативший чекушку самогона. Короче, в нормальном боевом настроении. И надо же так сложиться обстоятельствам судьбы, что в тот самый день на одну из лесных полян приехала съемочная группа снимать эпизоды для фильма о Великой Отечественной войне. Актеры в немецких формах, немецкие мотоциклы и прочее. Со стороны картина прорисовывалась такая, что время вернулось год так в 1942.
