А.П.Чехов: Pro et contra полностью

Начать с того, что в повести много лишнего — неизвестно зачем вставлено лицо почтмейстера, приятеля Андрея Ефимы- ча, нисколько не помогающее уяснению смысла повести, а на­против, затемняющее его. Затем сам Андрей Ефимыч зачем-то совершает поездку в Москву, Петербург и Варшаву. И, нако­нец, что важнее всего, по прочтении повести невольно являет­ся вопрос: «Почему действие происходит в сумасшедшем доме? И вообще, при чем тут сумасшествие и сумасшедшие?» Правда, благодаря такому расположению повести г-ну Чехову явилась возможность дать нам яркую, просто потрясающую картину порядков захолустного сумасшедшего дома и нарисо­вать с обычным мастерством несколько типов сумасшедших, но ведь мало ли что мог бы нарисовать нам прекрасного и даже поучительного г-н Чехов? В художественном произведении всякая подробность должна иметь свой raison d'etre²², и все произведение должно быть расположено по известному строй­ному плану, для того, чтобы и у читателя получилось стройное и ясное впечатление. Теперь же палата № 6 сбивает нас с толку и отвлекает наше внимание от упомянутых выше психологи­ческих контрастов. Правда, может быть, автор хотел при помо­щи своего приема нагляднее показать реальный вред, приноси­мый философией Андрея Ефимыча, но для достижения такой цели достаточно было и одной больницы и не было надобности в прибавлении к ней сумасшедшей палаты, и особенно в пере­несении места действия в эту последнюю. Если же допустить, что таким перенесением г-н Чехов хотел лучше оттенить мо­мент столкновения благодушной философии Андрея Ефимыча с суровой действительностью и прозрения злополучного фи­лософа, то выгода, получающаяся на этом частном пункте, с избытком покрывается той путаницей и тем раздроблением внимания, которые внес в повесть г-на Чехова «сумасшедший элемент». Читатель невольно недоумевает и спрашивает: «Кто же, наконец, здесь сумасшедший?», а не получая на этот во­прос ответа, справедливо начинает жаловаться, что «все это сильно бьет по нервам, но, не слагаясь в определенные мысли и чувства, не дает и художественного удовлетворения» и что большой талант г-на Чехова разбрасывается по разным направ­лениям, не создавая ничего цельного. Эти жалобы, как мы ви­дели, не составляют специальной принадлежности последней повести г-на Чехова и могут быть с одинаковым правом приме­нены ко всем произведениям этого писателя. Везде то же непо­нимание автором общественного смысла рисуемых им картин и направление его внимания исключительно в сторону психиче­ского и художественного их интереса; везде та же случайность и отрывочность тем и тот же выбор их под влиянием минутного впечатления: попался на глаза сумасшедший дом — он немед­ленно срисовывается, пришли в голову интересные по своему контрасту психологические типы — они изображаются, встре­тилась фигура старого бонвивана-почтмейстера — она заносит­ся на бумагу, потом все это складывается в одну повесть и в таком сыром виде преподносится читателям, которые могут переваривать эту беллетристическую окрошку, как им угодно.

VIII

Итак, яркий рисунок, свежие и живые картины природы, тонкий психологический анализ, по временам меткие или ост­роумные наблюдения публицистического характера, наконец, юмор, — таков литературный плюс г-на Чехова; случайность в выборе тем, непродуманность содержания, непонимание обще­ственной его стороны, и происходящие отсюда неясность и от­рывочность произведения — таков минус этого писателя.

Наша оценка сделана исключительно с эстетической точки зрения, и напрасно стали бы укорять нас, что мы требуем от художника любезных нашему сердцу тенденций. Не менее, чем кто-либо, умеем мы уважать свободу творчества, но в том и дело, что не какие-либо партийные, «тенденциозные» по­буждения заставляют нас требовать от писателя понимания изображаемых им явлений, законченности и ясности его про­изведений и искать в их совокупности общего впечатления, — нас приводят к этому чисто художественные требования, кото­рые не находят себе полного удовлетворения в произведениях г-на Чехова. Не проведения тех или иных воззрений требуем мы от г-на Чехова, не какой-либо определенной окраски в смысле гражданских убеждений — это личное г-на Чехова дело. От писателя г-на Чехова мы требуем только более глубо­кой и серьезной мысли, потому что недостаток ее прямо отра­жается на том впечатлении, которое оставляют его произведе­ния, и потому что ведь в самом деле нельзя же изображать одинаково быков и самоубийц, Лаевского и дьякона. Пусть г-н Чехов остается объективным художником, но пусть он будет мыслящим художником. Вот наши pia desideria²³.