А.П.Чехов: Pro et contra полностью

«Скучная история» — одно из самых тяжелых и самых от­кровенных произведений Чехова: мы видели, сколько в ней сказано было о себе и от себя. Но искание «чего-то общего, что связало бы все в одно целое», искание «общей идеи», «бога живого человека» остается характерным для всего этого пери­ода; так получается, что сами-то творения Чехова действитель­но связаны в одно целое; связаны именно этим исканием. Че­хов пришел к этой мысли, сознал необходимость общей идеи, взглянувши в самого себя и оглянувшись на свое прошлое; пришел к ней, подобно своему профессору, как к единственно­му итогу, соответствующему всему его душевному укладу. До «Скучной истории» были уже написаны «Пари» и драма «Ива­нов». В первом чувствуется влияние Толстого, в частности — его «Исповеди»; во втором есть, кажется, кое-что от Тургене­ва; во всяком случае, «Иванов» тоже написан на нашу вечную тему о «лишних людях». В «Пари» тот же вопрос о необходи­мости «чего-то общего» поставлен вне рамок быта, в форме, необычной для Чехова, в виде обращения ко всему человече­скому роду. «Я презираю все блага мира и мудрость. Все нич­тожно, бренно, призрачно и обманчиво, как мираж. Пусть вы горды, мудры и прекрасны, но смерть сотрет вас с лица земли наравне с подпольными мышами, а потомство ваше, история, бессмертие ваших гениев замерзнут или сгорят вместе с зем­ным шаром. Вы обезумели и идете не по той дороге. Ложь при­нимаете вы за правду и безобразие за красоту. Вы, променяв­шие небо на землю, я не хочу понимать вас».

От всего этого — повторяю — отдает «Исповедью» Толстого, а последние слова — «вы, променявшие небо на землю», — должно быть, уж прямо взяты у него: настолько они необычны для Чехова, меньше всего стремившегося к «небу». Но и здесь, конечно, виден Чехов, тот же, преследующий власть настоя­щего мгновения, всем частным идеям твердящий свое: «не то, не то», И в самой обстановке, в самом положении, в которое поставлен герой, тоже имеется кое-что, довольно характерное для Чехова. Сила мысли и воображения, хотя и деятельное, но все же одно только голое созерцание, без непосредственного участия в живой окружающей действительности, казались ему достаточно убедительными, чтобы произнести миру такой су­ровый приговор. Может быть, даже убедительнее — нужно быть несколько в отдалении от жизни, нужно именно созер­цать, наблюдать ее со стороны, как это делал Чехов, чтобы по­нять всю ее нелепость. Добровольно заключенный ради этих самых бренных благ мира, настоящую цену которых он узнал прежде, чем мог ими воспользоваться, приходит к тому же приблизительно выводу, что и старый профессор, ожидающий естественного своего конца, уже уходящий от жизни. Они мог­ли встретиться у некоего порога — им обоим было бы тогда по пути.