– Не передумала заходить? Если передумала – ничего страшного. Вызову тебе такси.
На секунду она колеблется, но потом делает решительный шаг в мою сторону. Это даже хорошо, что засомневалась. Значит, не такая уж она и отмороженная и инстинкт самосохранения в ней все же не умер.
– Пиццу и пиво привезут через пятнадцать минут, – информирую я, щелкая выключателем. – Если захочешь помыть руки – туалет справа. Ну, а в целом, будь как дома.
– Неудивительно, что ты в Питер поскорее вернуться хочешь, – ехидничает Ярослава, оглядываясь. – Обстановочка тут убогая.
– А сама ты в двухуровневых апартаментах с видом на Ангару живешь? – парирую я, отметив, что новость о моем отъезде все же не прошла для нее незамеченной.
– В моей квартире по крайней мере обои не отклеиваются. – Ступней, облаченной в белый носок, она тычет в угол прихожей. – Ремонт здесь старше, чем я.
– Вполне вероятно. Тебе кстати сколько?
Сощурившись, Ярослава в очередной раз оценивающе оглядывает меня, будто размышляя, достоин ли я столь ценной информации.
– Не хочешь – не говори, – равнодушно добавляю я, разворачиваясь, чтобы уйти в гостиную. Пусть не думает, что каждая графа ее биографии для меня словно манна небесная.
– Двадцать два мне, – догоняет меня через секунду.
– Я примерно так и думал. Родители не потеряют? Или ты одна живешь?
– Я живу с бабушкой и с Тотошкой.
– Кто такой Тотошка? – машинально переспрашиваю я, давая себе время переработать новую информацию. Живет с бабушкой, потому что сирота? Или потому что той необходим уход? Или, как многие, просто не в ладах с семьей?
– Это мопсик мой. – Голос Ярославы становится восторженным и благоговейным. Таким обычно говорят о детях. – Сейчас покажу.
Выудив из заднего кармана побитый китайский смартфон, она подходит вплотную и, прижавшись ко мне плечом, начинает листать галерею.
– Вот он. Классный, да? Такой обжора, ты не представляешь. Вроде знаю, что их породе нельзя переедать, но он так жалобно смотрит, что последний кусок хлеба отдашь. А вот тут ему три месяца… Прикол, да? Глаза в разные стороны смотрят… Сейчас вообще изменился. Толстожопенький…
Я на автомате киваю, глядя как ее ноготь, покрытый бесцветным лаком, скользит по треснутому экрану в попытке показать как можно больше фотографий лупоглазого собакена, сильно напоминающего французского бульдога. Любители животных предали бы меня анафеме, но все, о чем я думаю в этот момент – это о том, как приятно пахнут ее волосы и что прямо сейчас, вопреки всем мыслям Ярославы о моей «хорошести», я хотел бы толкнуть ее на диван и как следует трахнуть.
– Леха вообще классный парень. Я его никогда не прошу коктейли бесплатные наливать – он сам предлагает.
– Наверное, глаз на тебя положил, – усмехается Сноб, поднося ко рту горлышко пивной бутылки.
– Вот бесят меня такие замечания. – От негодования я даже опускаю надкусанный кусок пиццы на тарелку. – Такое ощущение, будто люди могут по-человечески друг к другу относиться только когда им что-то нужно.
– Относиться по-человечески и нарушать трудовые обязанности – это все же разные вещи.
С одной стороны, мне разозлиться на него хочется, а с другой – рассмеяться. Ну что за зануда такой? Может, они в Питере все такие? Если бы не это, кстати – мог бы даже мне понравиться. Высокий и фигура у него классная – недаром, видно, в спортзале торчит. Лицо вроде тоже не подкачало. Но смазливых вокруг полно, а у Сноба внешность интересная… С изюминкой, вот. Изюминка – это, разумеется, его глаза цвета зимнего Байкала. Поэтому надо быть с ним осторожнее: чуть зазеваешься – провалишься под переливающийся голубой лед и утонешь.
– Так ты юрист, что ли? Чего это тебя так волнуют чужие трудовые обязанности?
Скрестив руки на груди, Сноб откидывается на спинку стула и смотрит на меня с улыбкой. Со снисходительной, как мне чудится.
– Я айтишник. Про трудовые обязанности упомянул, чтобы обозначить разницу между просто хорошим отношением и угрозой потерять работу.
– Бла-бла-бла, – гримасничаю я, чтобы наверняка его побесить. Не люблю, когда в моем присутствии кто-то пытается умничать.
В детстве мама часто пеняла отцу, что я отстаю в развитии и никак не запомню азбуку, тогда как соседская дочка Катя давно читает по слогам. Вот рядом со Снобом я как раз чувствую себя отсталой. По его манере говорить и держаться, видно, что он в своих мозгах уверен. Тем более, если работает айтишником. Но комплексовать все равно не собираюсь. Пусть я не вундеркинд и в компьютерах не разбираюсь, но человек точно хороший. А это самое главное.
– Ты работаешь или учишься? – спрашивает он, не обратив внимания на мою провокацию.
– Учусь, – быстро отвечаю я, словно желая обозначить наличие у меня высшего, пусть и пока не полного, образования. – На факультете ветеринарной медицины.
– То есть твоя любовь к животным имеет под собой документальную основу? – впервые за вечер широко и искренне улыбается Сноб.
