Василий Шукшин
А поутру они проснулись...
Повесть для театра
[*] Повесть осталась незавершенной.
Рано-рано утром, во тьме, кто-то отчаянно закричал:
-- Где я?! Э-эй!.. Есть тут кто-нибудь?! Где я?..
И во тьме же, рядом, заговорили недовольные голоса, сразу несколько.
-- На том свете. Чего орешь-то?
-- Где я? Где мы?..
-- На том свете. Чего орешь-то?
-- Ну чего зря пугать человека! Не на том свете, а в морге пока. У меня вон номерок на ноге... вот он -- болтается, чую. Интересно, какой я по счету?
-- А где мы? Чего зубоскалите-то? Где, я спрашиваю?!
-- Не ори, а то я подумаю сдуру, что ты моя жена и поле-зу целоваться; она всегда орет с утра. Она орет, а я ей -- раз -- поцелуйчик: на, только не вопи.
-- Ну и как? -- поинтересовался хриплый басок. -- По-могает?
-- Слабо...
-- Если б ты ей четвертным рот залепил, она бы замолкла.
-- Четвертного у меня с утра... Я за четвертной-то сам за-реву не хуже слона... А ты мне лепи четвертные.
-- Где мы находимся, я вас спрашиваю?! -- опять закри-чал тот, истеричный.
Тут вспыхнул свет... И видно стало, что это -- вытрезви-тель. И лежат в кроватках под простынями восемь голубчи-ков... Смотрят друг на друга -- век не виделись.
Открылась железная дверь, и в комнату вошел дежурный старшина.
-- Чего кричите? -- спросил он. -- Кто кричал?
-- Я, -- сказал человек довольно интеллигентного вида. Он хотел встать с кровати, но, обнаружив, что он почти го-лый, запахнулся простыней и тогда только встал. И подошел к старшине... -- У меня к вам вопрос: скажите, пожалуйста, где я нахожусь? -- он стоял перед старшиной, как древний римлянин, довольно знатный, но крепко с похмелья. -- Я что-то не могу понять -- что это здесь?
-- Санаторий "Светлые горы".
-- Что за шуточки! -- повысил голос интеллигент. -- Я вас серьезно спрашиваю.
-- Ложись, -- показал старшина, -- и жди команды. Серьезно он спрашивает... Это тебя счас будут серьезно спрашивать.
Интеллигент струсил.
-- Простите... Вы в каком звании, я без очков не вижу? Где-то потерял очки, знаете...
-- Генерал-майор.
Древний помятый римлянин стоял и смотрел на стар-шину.
-- Я вас не понимаю, -- сказал он. -- Вы всегда с утра ост-рите?
-- Чтоб тишина была, -- велел старшина. И пошел к двери.
-- Товарищ старшина!.. -- вежливо позвал его здоровен-ный детина, сосед очкарика по кровати. -- У вас закурить не будет?
-- Не будет, -- жестко сказал старшина. И вышел. И за-крыл дверь на ключ.
-- Опять по пятницам, -- запел детина, качая голос; он был, наверно, урка, -- пойдут х-свидания-а, и слезы горькие моей... Ложись, очкарь. Что ты волну поднял? Мы находим-ся в медвытрезвителе... какого района, я, правда, не знаю. Кто знает, в каком мы районе?
-- Районе!.. -- сказал мрачный человек. -- Я город-то не знаю.
Очкарик ринулся взволнованно ходить по комнате.
-- Слушай, ты мне действуешь на нервы, -- зло сказал ур-ка, -- сядь.
-- Что значит действую на нервы? Что значит сядь?
-- Значит, не мельтеши. А то я гляжу на тебя -- и мне вся-кие покойники в башку лезут.
-- Но что я мог такого сделать? -- все не унимался очка-рик. И все ходил и ходил, как маятник. -- Почему меня... не домой, а куда-то... черт его знает куда? Что они, озверели?
-- Ты понял! -- воскликнул урка. -- Убил человека и еще ходит удивляется!.. Во, тип-то.
Очкарик остановился... и даже рот у него открылся сам собой.
-- Как это? Вы что?..
-- Что?
-- Человека?..
-- Нет, шимпанзе. Что ты дурачка-то из себя строишь? Ты же не на следствии пока. Перед следователем потом ва-ляй ваньку, а перед нами нечего.
-- Да-а, милок, -- сочувственно протянул маленький су-хонький человечек, -- вляпают тебе... Но ты напирай, что -- неумышленно. А то... это... как бы того... не это...
-- Он же выпимши был, -- заспорил с сухоньким некто курносый, с женским голосом. -- Чего ты намекаешь тут -- "того", "не того"?.. Человек был выпимши. Вишь, он даже не помнит, как попал сюда.
-- Теперь это не считается, -- приподнялся на локте су-хонький; видно, любитель был поспорить. -- Теперь что был выпимши, что не был -- один черт.
-- Наоборот! -- воскликнул урка. -- Отягчающее мешок обстоятельство. За что ты его под трамвай-то толкнул?
Очкарик стоял белый, как простыня... И вертел головой то туда, то сюда, где говорили.
-- Вы что? -- сказал он трагическим голосом, тихо.
-- Что?
-- Какого человека?
-- Это тебе лучше знать. Шли, спорили про какие-то уравнения... -- стал рассказывать урка. -- Как раз ехал трам-вай, этот -- чух его под трамвай!.. Того -- пополам. Жутко смотреть было. Народу сразу сбежалось!.. Седой такой ле-жал... он головой к тротуару упал, а вторая половина под трамваем. И портфель так валяется...
-- Ты видел, что ли? -- спросил сухонький.
-- Я видел!.. -- повторил по-одесски урка. -- А почему я здесь? А потому что я сзади шел. А когда стали свидетелей собирать, я заартачился... нагрубил милиционеру...
