…В кресло опять сел полковник Орлов, долго рассматривал её отражение в зеркале, потом попросил открыть стоящий у него на коленях уклеенный картинками рундучок. Она нажала на блестящую кнопочку, рундучок открылся с медленным красивым перезвоном, и из его бархатной глубины поднялся… тяжёлый ржавый якорь.
– Какой же это якорь надежды? – спросила она. – Его надо чистить…
– Это не он. Это Судьба вон тех ребят, – кивнул полковник на два комка, закрытых простынями, в углу комнаты. – Якорем он станет, когда вы возьмёте его отсюда и встанете между ними.
– Я не подниму его. Он такой тяжёлый.
– Он тяжёлый для них. Для вас – вполне по силам. Он и для них будет легче, если вы зацепите их и поведёте.
– Куда мне их вести?
– Вон туда, – показал Орлов на открытое окно, за которым было высокое небо с тёмными кучевыми облаками.
– Там им будет холодно. Солнышка-то нет.
– Солнышко будет, когда вы поведёте их за собой. У вас должно получиться.
Она попробовала поднять якорь. Верно, совсем не тяжёлый. Перенесла его в комнату и поставила между комками, покрытыми простынями. Ржавчина тронулась медленно сползать с якоря, а простыни только чуть открылись, обнажив две пары испуганных, страдающих глаз.
– Я принесла вам Якорь Надежды. Пойдёмте вместе, выпустим солнце из облаков!
– Нет. Ты принесла нам Отчаяние. Его стало больше, чем у нас было.
– Ну, давайте попробуем вместе раздвинуть облака…
– Чтобы у нас появились силы идти за тобой, ты должна полюбить нас такими! – Простыни слетели с комков, и она увидела двух взъерошенных крупноглазых парнишек в нижнем белье. У одного рукава рубашки болтались прямо от локтей. У другого – один рукав висел от плеча, и была пуста от пояса порточина кальсон. – Ты, как все, будешь нас только жалеть! – И пустой рукав взлетел, чтобы лечь ей на плечо. Она дёрнулась от него и открыла глаза.
Перед ней стояла соседка по квартире:
– Ты чего тут развалилась не на своём месте? Или мы опять поменялись комнатами?
– Извини, я задремала. Смотрела твою передачу… И уснула.
– Ты свою сначала сделай, чтобы спать на ней!
– Извини! – И Люба ушла к себе комнату.
Быстро уснуть не получилось. В голове толпились Кольчугина… полковник Орлов… обрубленные войной мальчишки, требующие полюбить их… Жорик, тягуче просящий не делать этого и не уходить из их гримёрки…
Утром, сбивчиво соображая с чего начать разговор, Люба дожидалась прихода Леонида Петровича в коридоре возле дверей его приёмной. Мимо в приёмную входили люди. Многих она уже знала. Они здоровались, спрашивали: «Чего стоим?», предлагали пройти вперёд. Она кивала и оставалась на месте. Остановился перед ней и Леонид Петрович и тоже спросил:
– Чего стоим?»
– Я к вам…
– Ну, проходим, – предложил он и открыл перед ней дверь.
– Вы знаете… – заговорила она, оставаясь на месте. – Вчера была Надежда Кольчугина из Великогорска…
– Видел. И что?
– Она предложила мне стать у них ведущей…
– Молодец. А вы?
– Я не знаю, – растерялась Люба.
– И я не знаю за вас.
– Мне неудобно… Вы меня так приняли…
– Ну, и там, я думаю, примут не хуже, если приглашают. Ведущий – это новый уровень. Я бы согласился. Студия хорошая. Поработаете там, набьёте шишек, наберётесь опыта… И к нам вернуться – никогда не поздно. Кольчугинцы у нас уже, по-моему, есть. И вам, с вашими задатками, не всё же сидеть в подстрижорах. Успехов! Василию Семёнычу я сейчас скажу, если вы меня отпустите на планёрку, – улыбнулся Леонид Петрович и стал боком встраиваться в дверь.
– Ой, извините, спасибо! – сказала она ему вдогонку и, как школьница, только что сдавшая на пятёрку страшный экзамен, едва ли не вприпрыжку побежала к себе на этаж.
– Эй! Чего я вам сейчас скажу! – огорошила она Жорика и Наташку и плюхнулась в своё рабочее кресло.
– Замуж выходишь? – спросила Наташка.
– Ага!.. За – новую работу! Леонид Петрович отпускает меня в Великогорск.
– Любочка! Вы что? Где Москва и где Великогорск? Вас Слава Зверев звал к себе в салон! Где вы ещё найдёте такое в своём Свиногорске?
– А я и искать не буду. Меня же Кольчугина пригласила работать ведущей программы! Правда, не знаю пока какой… Главное – это эфир, Жорик!
– Эфир, кефир – какая разница?.. Хотя, конечно, пудрить людям мозги, светясь на экране, это не голову в тазике мыть…
– Плешивые головы это наш с тобой удел, Жора, – сказала Наташка. – Ни на что другое мы рожей не вышли…
– Ну, что вы такое говорите, Натали!
– Говорю, что думаю. Иди, подруга, иди! Устроишься – нас позовёшь, если там, конечно, копейка покрепче.
– Обязательно. Я уже так привыкла к вам.
– За меня не говори, Натали! Я здесь на виду у таких людей! А там?..
– Великогорск – очень большой город! И студия у Кольчугиной на первом месте не только в городе, – заступилась Люба за будущее место работы. – Потом Леонид Петрович сказал, что и сюда я смогу вернуться…
