Cтранички сетевого дневника. 2010 год. Женщина и наука, женщина и время. Эротика, житейская философия, чуть-чуть кулинарии. Содержит нецензурную брань.
Утром вышла в магазин. Черный мокрый асфальт, черные стволы лип и кленов, бурые газоны, липкий холодный воздух. Мелкая морось садится на лицо. Небо низкое, кажется, лежит прямо на крышах многоэтажек расползшейся серой массой.
Возле магазина ошиваются дикие собаки. Волки, уменьшенные раза в два – полтора. И даже хвосты не колечком, а опущены вниз. Спокойно так смотрят. Ничего не выпрашивают. На мусорках найдут. Полно некачественных продуктов. Или крыс наловят. Гордые. А живут возле человека. До тех пор, пока не явятся ловцы. И я такая. Воображаю себя волчицей свободной. А зарплату получаю из госбюджета. Содержит меня государство. Зачем, оно и само не знает. Наука – вещь непредсказуемая. Тем более, такая, как моя. В молодости было какое-то чувство неловкости. Ровесники на стройки века едут, а я смотрю в микроскоп, выращиваю… И даже не возбудителей особо опасных инфекций, а самые обыкновенные дрожжи. Пекарские. Которые живут в тесте.
Потом пришло не то чтобы понимание, а некое самооправдание. Наука и искусство никому ничего не должны. Они просто есть. Иногда приносят полезные плоды, иногда просто красивые цветы и листья. Бывает, и чертополох вырастет, а не то белена ядовитая. А иногда побеги высыхают, не успев дать цветов. Требовать от науки сиюминутных технических новшеств – это примерно как предполагать, что литература должна только лишь поучать и воспитывать.
Купила на рынке живого карпа. Не слишком люблю готовить, хотя микробиолог сродни повару. Питательные среды, перемешивание, желе агар-агара. Но иногда на меня накатывает. И вечером должен прийти Алек.
Рыба всю дорогу била хвостом в пакете. Первым делом отрубила ножом огромную скользкую голову с коротенькими усиками. Голое тело, всего несколько чешуек у спинного плавника, продолжало содрогаться, вся раковина оказалась в темной густой крови. Даже лишенное внутренностей и жабр продолжало трепыхаться. Не без труда завернула будущий деликатес в фольгу, чтобы запечь с грибами и луком.
Забавно устроена сфера эмоций: когда жарю курицу или котлету, никакой ассоциации с курочкой Рябой или Ниф-Нифом и Наф-Нафом. Когда обрабатываю клетки своих любимых дрожжей ферментами, чтобы удалить с них прочную стенку, кожу заживо с них сдираю, тоже ничего. А ведь я люблю их, свои дрожжи. Не так, конечно, как любят собак или кошек. Скорее, как художник любит свои краски и только-только задуманные полотна.
Вряд ли смогу описать те эмоции, которые возникают, когда ждешь результата интересного эксперимента, когда ты задал им, дрожжам, умелый вопрос, и от того, как они ответят, зависит, верна ли твоя гипотеза. Ощущение совершенно отчетливо похоже на сексуальное предвкушение, только нервные импульсы чисто на уровне головы. А когда вдруг оказывается, что угадал, что ответ согласуется с ожидаемым… Это и вовсе кайф не с чем не сравнимый. Где-то встречалось выражение «краткий миг торжества», именно в применении к такому моменту. Потом, когда эйфория спадет, понимаешь, что крупица знания очень и очень мала, а море непознанного все также плещется у ног.
Запах из духовки заставил оторваться от блога, куда складываю неумытые мысли. Ибо что есть блог, как не философское болотце, в котором топятся остатки мечтательности. Скорее выключаю духовку, а не то от рыбы останутся одни третичные амины.
Сердитый звонок в дверь. Почему сердитый? Потому что кнопка западает, все недосуг поменять. И когда гость не в духе, он нажимает сразу несколько раз подряд, на автомате. Алек.
Улыбочка такая, что сразу ясно: зол он как черт. Мог бы и не приходить.
– А я карпа запекла, – пытаюсь сделать вид, что не замечаю его настроения. Потому что лезть к нему с утешительными расспросами – себе дороже. Захочет, сам расскажет.
– Не люблю рыбу. И вообще, я тебе не поесть прихожу.
– Ладно, что случилось то?
– Ничего. Последний опыт дал совершенно идиотский неоднозначный ответ. Два месяца генетические конструкции делал, а целевой белок пошел не в ту степь. Из редакции такая рецензия пришла, с отказом, что без поллитры не разберешь. Рецензент вообще ничего в статье не понял.
– Поллитра не поллитра, а вина чуть-чуть есть. И лучшая рыба – колбаса.
Мы выпили. Потом выпили еще. Потом съели рыбу. Потом Алек пошел в коридор и долго говорил по телефону. Я не прислушивалась, но …
–Мамочка. Не беспокойся, пожалуйста. Неожиданный ночной эксперимент. Да… у нас тут все есть, и чай, и раскладушка.
Долгое молчание… видимо, слушал, … резкое:
– Все, все, извини! Таймер!
Да… я подозревала что-то в таком роде. Но отчего-то не хотелось знать, как у него дома. В своей лаборатории про каждого знаешь чуть не до подноготной. Долгая совместная работа не то чтобы сближает, а не оставляет тайн. И как это иногда напрягает… Знать о человеке все и не иметь возможности помочь.
А он вернулся и спросил:
– Cпирт есть?
Cпирт был.
