Мне очень хотелось сказать, что эти тараканы проживают исключительно в голове нашей гостьи, но я не стал.
— «Тогда» — это когда ты мне позвонила, — решил я не длить конфликт. — В ночи.
— Все, вспомнила! — Женька развернула «Мишку на Севере» и демонстративно аппетитно отправила ее в рот. — Ах, какая вкусная конфета! С вафелькой, с шоколадом!
Под раковиной что-то загрохало, как видно Родька в неизбывной злобе бился головой о стенку.
— Так вот, — удовлетворенно улыбнувшись, продолжила Мезенцева. — Хотела сказать, что есть новости о твоем приятеле.
— Котором? — уточнил я, заранее зная ответ.
— О том самом, — махнула рукой девушка в сторону окна. — Который осенью отправился в теплые страны, на пару с перелетными птицами. Прорезался наш красавец.
— Опа. — У меня вдруг вспотела спина. Я знал, что этот момент наступит, но хотел надеяться, что все-таки запас времени у меня есть.
— Америка-Европа, — в рифму ответила Женька. — Между прочим, он там и ошивался до последнего времени. В Европе. Точнее — во Франции. И изрядно пошалил в славном городе Париже. Спутался с какими-то выходцами с Гаити, практиковал вудуизм, а под конец устроил макабрические пляски на острове Сите, прибив в их процессе пяток «ажанов» и одного сотрудника «Бюро-15».
— Ажаны — это тамошние полицейские, — почесал в затылке я. — А «Бюро-15» это что? Местное ФСБ?
— Наши коллеги, — веско ответила Женька. — Хорошие ребята, я с ними по «Скайпу» несколько раз общалась. Там есть один такой Поль, это что-то! Сам светленький, глазки голубенькие! Он мне их строил, и «мадемуазель Жени» при этом называл. Такая лапа!
— Да-да, ревную, как Отелло, — поторопил ее я. — Уже вне себя от злости, причем настолько, что готов повторить поход Кутузова на Париж. Что дальше?
— Дальше плохо. — Гора фантиков перед Мезенцевой росла. — Дальше грустно. Разобрали черные братья под руководством нашего соотечественника этого самого Поля на запчасти, а после использовали отдельные фрагменты его внутренностей в черном ритуале, из тех, что в фильмах ужасов показывают. После ритуала сего Поль уже в неживом состоянии приперся в офис Бюро, и там коллегу чуть до смерти не закусал. Вот такие «Зловещие мертвецы», часть четвертая.
— Жалко Поля, — не кривя душой, сообщил я ей. Правда жалко. Паршивая смерть, Соломину не пожелаешь. — Еще один сгорел на работе. Что дальше?
— Коллеги синеглазого бедолаги здорово разозлились, и устроили историческую реконструкцию «Варфоломеевской ночи». Перебили пяток-другой вудуистских жрецов, разорили алтари, но вот нашего друга упустили. Улизнул колдун в последний момент.
— К родным березам или еще куда? — уточнил я. — Это выяснили?
— В Чехию подался, — не стала томить меня в неведении Женька. — Он из «Орли» вылетал, пробили информацию. Чуть-чуть опоздали, рейс уже тю-тю. И не развернешь его никак, этот красавец не в списках Интерпола, то есть оснований на подобные меры нет. Это у нас все решают связи, у них там все строже. А в Праге наших нет. Точнее — вроде бы есть, но с остальными они не общаются, и с просьбой к ним не обратиться. У нас тоже все не очень просто.
— Чехия к нам ближе, чем Франция, — опечалился я. — Стало быть, скоро заявится.
— Непременно, но не прямо завтра, — авторитетно заявила Мезенцева. — Это не моя точка зрения, так Ровнин с тетей Пашей рассудили. Он же туда не просто так сквозанул, а с определенной целью.
— А если поконкретней? — попросил я.
— Хреновый ты ведьмак, Смолин, — обличительно произнесла девушка. — Не мне тебе подобное объяснять нужно, а наоборот. В ночь с тридцатого апреля на первое мая что происходит?
— Что? — начиная злиться, переспросил я. — Ну не знаю, не знаю! Не тяни уже.
— «Ведьмин круг» в Чехии в эту ночь проходит, — с удовольствием добила меня Женька. — Не слышал? Даже не удивлена. Пыль в глаза пускать ты мастер, а как до дела дойдет…
— Хозяин, если ей по башке молотком сильно вдарить сзади, то она точно помрет, — посоветовал из-под раковины Родька. — А тело ейное я сам опосля в ванной разделаю, в пакеты разложу и потихоньку в четырнадцатый дом перетаскаю, к мусоропроводам. Один пакетик в первый подъезд, другой — во второй, и так далее. Я по телевизеру про такое смотрел. В «Дежурной части».
— Он не шутит, — показал я пальцем на мойку. — И мне начинает казаться, что в его словах есть некий смысл.
— В Чехии этот день называют «Ведьмин круг». — Женька, похоже поняла, что заигралась, и немного сменила тон. — А в Германии он известен как «Вальпургиева ночь». Сообразил?
— Ага, — кивнул я. — Только одно неясно — почему Чехия? Отчего не Германия?
— Поверь, по ряду параметров Чехия немцев бьет только так. Спорный вопрос, где черные традиции и искусства мощнее укоренились. И Ровнин того же мнения.
— Значит, май, — потер подбородок я. — Хрен редьки не слаще, он уже на носу.
— Начало июня, — уточнила Женька. — Первого июня «Русалий день», этот праздник колдуну как гвоздь в пятку. А вот потом — жди гостя дорогого. Его время наступит.
