– Экономия творит чудеса! И еще важна уверенность в том, что ты добьешься того, что задумала.

– Думаю, эта женщина добьется всего, чего хочет! – пылко воскликнул Гарсон.

Она для виду отнекивалась:

– Ты льстишь мне, Фермин! Кстати, в твоей берлоге нет никакой музыки? Мы могли бы потанцевать.

Гарсон не настолько все предусмотрел, чтобы тут же исполнить ее пожелание, однако он нашел компромиссное решение и принес из спальни транзистор. Я предположила, что он пользовался этим приемником в пансионе, слушая в воскресном одиночестве футбольные репортажи. Звук у старого транзистора был ужасный, однако, похоже, это обстоятельство особо не беспокоило ни его, ни Валентину. Они начали скакать по комнате, как два взбесившихся кузнечика. Монтуриоль наблюдал за ними с неподдельным интересом и громко подзадоривал. Ужастик высунул наполовину голову из своего убежища, чтобы ничего не пропустить. И только Моргана оставалась невозмутимой, всем видом показывая, что ей, напичканной тевтонскими правилами, и такое нипочем. Правда, и я тоже не присоединилась к общему веселью, ограничившись улыбками. Под конец танца Гарсон, окончательно побежденный алкоголем и любовью, попытался изобразить нечто комическое. Перевоплотившись в большую разъяренную собаку, он стал прыгать и рычать вокруг Валентины. Та, недолго думая, вооружилась салфеткой как хлыстом и нанесла ему несколько ударов, одновременно выкрикивая непонятные команды: Aus! Platz! Младший инспектор забыл обо всем на свете и залаял как одержимый. Возможно, все дело было в моем предрассудке, поскольку я привыкла к его всегдашней сдержанности человека demod'e[12], но, так или иначе, вся эта сцена показалась мне вульгарной. Масла в огонь подлила присоединившаяся к общему гвалту Моргана – она начала громко лаять. Должно быть, в эти минуты соседи от души порадовались появлению нового жильца. В конце концов Валентина заставила свою собаку замолчать.

– Вот мерзавка, она нас в покое не оставит! Почему бы нам не отвезти ее домой и не пойти потом куда-нибудь потанцевать?

Больше Гарсон уже ничего не слышал. «Потанцевать, кто-то сказал потанцевать?» – твердил он, пытаясь надеть пиджак.

– Я, пожалуй, не пойду.

– Я тоже, – сказал Монтуриоль.

– Пойдемте, нужно взбодриться!

– Хорошо, мы вас догоним, обещаю.

Уже в дверях до Гарсона что-то дошло, и он обернулся с озабоченным видом:

– Но мы же не можем уйти и оставить стол в таком виде.

– Идите, так и быть, я все уберу. Но помните, Гарсон, вы и без того мой должник.

– Клянусь, что сполна сквитаюсь с вами.

– Мы будем в «Шеттоне», обожаю это место! – заявила Валентина, накидывая шаль бутылочного цвета.

Наконец, взявшись за руки и бормоча что-то бессвязное, словно комический дуэт, они вывалились на улицу. Хуан никак не мог отсмеяться.

– Ты всерьез сказала, что позже мы к ним присоединимся? – спросил он.

– Нет конечно! Как и то, что я буду здесь убираться. По-моему, хватит того, что я приготовила ужин. Разве что соберу остатки еды с тарелок.

– Я тебе помогу.

– Не надо, отправляйся спать. Не забывай, что завтра нам предстоит повторить этот подвиг.

– Надеюсь, с Анхелой все пройдет спокойнее.

Он пошел за мной с грязными тарелками.

Кухня выглядела как после бомбежки. Даже поставить посуду было некуда. Я с трудом отыскала свободное местечко для стаканов. Повернувшись, я нечаянно задела Хуана.

– Извини, тут все заставлено.

Он не посторонился. Так и стоял, мешая мне пройти. Я чувствовала слабый запах его одеколона, едва заметный аромат его тела, впитавшийся в одежду. Он тяжело дышал, я тоже. Полузакрыв глаза, он поцеловал меня в нос, потом в губы. Он по-прежнему держал по нескольку тарелок в каждой руке, словно жонглер в цирке.

– Господи, что ты в них вцепился?

Он нагнулся и поставил тарелки на пол. Мы опять стали целоваться.

– Куда пойдем? – тихо спросил он.

– В спальню.

– Здесь?

– На нейтральной территории.

– Они могут прийти.

– Мы ненадолго.

Ужастик стоял в дверях и смотрел на нас. Я бросила ему баранью кость, чтобы он грыз ее и оставил нас в покое.

Кровать у Гарсона была двуспальная, красиво застеленная – разумеется, не для нас. Но какая, в конце концов, разница? Неужели наша дружба с младшим инспектором настолько хрупка, что не выдержит этого кратковременного вторжения? Но в тот же миг меня перестало заботить, что подумает Гарсон. Я ощутила рядом обнаженное тело Хуана. Это тело, которое я столько раз видела перед собой, но к которому ни разу не прикасалась, вдруг стало осязаемым, теплым, объемным, реальным. И я поняла, до какой степени желала его, до какой степени мечтала обнять его обнаженный торс, а возможно, обнаженный торс любого мужчины.

Перейти на страницу:

Похожие книги