Ты выбрал Францию, думая, что она объединяет народы, но это не так. Здесь снова витает напряженность, нас называют французскими евреями, а еще есть французские мусульмане, и нас поставили лицом к лицу, я же всегда противилась любому межеванию, во всяком случае, хотела оставаться там, где свобода. Словно далеким эхом из прошлого, до меня доносились угрозы, до меня доносились выкрики «смерть евреям», «убирайся вон, еврей, Франция не твоя», и мне хотелось выброситься из окна. День за днем распадаются мои идеи, я теряю свои убеждения, свои воспоминания и уже сомневаюсь в правильности политических взглядов, каких когда-то придерживалась, я вижу перед синагогами полицейских, но не хочу, чтобы меня охраняли!
Я жила, потому что этого хотел ты. Но жила так, как научилась этому там, в лагерях, то есть одним днем. Впрочем, были в моей жизни и прекрасные моменты. Идея написать тебе пошла мне на пользу. Разговаривая с тобой, я не ищу утешения. Я лишь пытаюсь притупить боль, что камнем лежит на сердце. Мне хотелось бы оставить в стороне события современного мира, этого века, и предаться собственной истории, истории Шлоима и его дорогой дочурки. Потому-то, и для моего возраста это нормально, я возвращаюсь к своему детству и к юности, которую мне не было дано прожить.
Два года назад я спросила Мари, жену Анри: «Теперь, когда жизнь на исходе, как ты думаешь, хорошо ли, что мы вернулись из лагерей?» «Думаю, нет, ― ответила она, ― не стоило нам возвращаться. А ты как считаешь?» Ни возразить, ни согласиться я тогда не смогла и лишь произнесла: «Не скажу, что совсем так не думаю». Но надеюсь, если этот вопрос мне зададут перед самым моим уходом из жизни, я смогу ответить, что да, оно того стоило.