Однажды, возвращаясь со смены, он встретил молодую цыганку с детьми – один на руках, одного держала за ручку, и одна девочка шла рядом. Лицо женщины привлекло внимание Григория, не само лицо даже, а огромные глаза на измождённом молодом лице: боль, отчаяние и укоренелая в них безысходность. Он остановил женщину, вынул из-за пазухи хлеб и подал его „Матери“. Она, онемев, смотрела на солдата, а он, пробормотав что-то, типа – накорми детей, пошёл дальше. И вдруг услышал: „Подожди, солдат!“.
Вернулся… Она, глядя на него, а, скорее, как ему показалось, сквозь него, начала говорить: „То, что сделал, для меня не имеет цены. Хотелось бы сказать тебе много лучшего, чем скажу: вернёшься с войны живой, увидишь родных. Но вернёшься не целый – без руки или без ноги…“ Говорила что-то еще, что бегло скользило по сознанию, не зацепившись в памяти.
Бешено билось сердце – не мог определить, чего в этом „колокольном звоне“ было больше – радости, что вернётся живой, или тоски, что „не целый“. Думалось – только бы не ноги, пусть лучше рука. Остыв, успокоил себя тем, что никогда не верил цыганским „трёпам“ и, что бедолага просто хотела сказать в благодарность что-нибудь доброе, а для достоверности – и про „не целый“.
После пекарни попал в 1339 полк (в Карпатах). Там и был ранен при наступлении на г. Кошице, крупный промышленный центр в Чехословакии.
Приведу отрывок из вступительного слова к посмертной книжке стихов Г. Григориади „Звездопады“, написанного членом Союза писателей, поэтом Валентином Смирновым: „Восемнадцатилетним юношей Григорий Григориади принял первое боевое крещение в рядах 318-й Новороссийской горнострелковой дивизии (под командованием Героя Советского Союза генерал-лейтенанта Василия Федоровича Гладкова. Курсивом уточнение моё. ЛГ). …Глубокое знание окопного, военного быта, искренность и достоверность описываемых событий – вот чистый родник, животворно питавший поэзию Григория Григориади. Не побывав в аду сражений, об этом всесжигающем огне войны, глубоких и потрясающих своей правдой стихов не напишешь.“
В качестве иллюстрации к вышесказанному – несколько отрывков из стихов Г.Г. „Первый бой“ и „В окопе»:
Хоть до ста лет
на свете доживу я, но не забуду
этот самый бой…
...............................
Пришел рассвет. Меня трясло в начале
не от испуга только – видит Бог:
был первый бой, когда
в меня стреляли, а я
стрелять в противника не мог.
И был страх:
Рвутся звонкие мины на пашне,
где мы в землю зарылись по грудь…
Если б кто-нибудь знал, как мне страшно!
Не узнал бы о том
кто-нибудь!
А потом:
Я, теперь уже злой и угрюмый
жду,
когда это время придёт,
до последних деталей продумав,
как я встану
и двинусь вперёд.
Детали последних месяцев его жизни на войне не рискую воспроизводить „наугад“, а дневники и обширная переписка, включающие в себя множество подробностей его многосторонней жизни, увы, погибли, о чем я уже писала.
Одно знаю, что была сформирована разведгруппа, в которую вошел и Григорий в качестве старшего группы.
О каких-то моментах этого этапа „его“ войны Григорий талантливо рассказал в военном цикле своих стихов, в том числе о разведке в стихотворении „Язык“:
Нам время – только до рассвета,
и мы спешим,
и мы ползём, ползём,
но снова нас ракета
вжимает злобно в чернозём.
................................................
Мы б поползли под нею прямо,
но с нами ж тут „язык“. –
Так вот –
мы бережем его,
как мама
от смерти сына бережет.
Почти-что центнер
„высшей расы“
собою прикрываем мы –
тут густо пулемётов трассы
полотна шьют неплотной тьмы.
......................................
Эх! – только б пуля не нашла бы!..
Но позади уже река,
и мы передаём для штаба
двум офицерам „языка“.
Язык-то жив! –
чуть жив – не скрою, а мы вот –
доползли не все:
остались раненые трое
на той – ничейной полосе.
И мы идём назад покуда
ещё не вовсе встал рассвет –
идём,
чтоб принести оттуда ребят, –
которых лучше нет.
Это стихотворение я привела почти целиком – в одной из последних разведок Григ (как называли его боевые друзья) был тяжело ранен. Передо мной копия справки о ранении из ЭВАКОГОСПИТАЛЯ (подлинные документы, награды и прочее мною переданы в Темиртауский городской музей сразу по смерти Григория). Писано чернилами, кое-где размытыми, нечетким докторским почерком: „ 11 декабря 1944 г. Был тяжело ранен с....ные осколочные ранения прав. бедра с повреждением кости, прав. плечо, обл. лев. плечевого сустава, и подбородочная область …??лев стопы первого пальца.“ (Точками означено неразборчивое)
Рассказ Григория об этой последней разведке запомнился в таком виде:
