Полицейские не могли удовлетворить это требование. В первую очередь, пойти на поводу у преступника означало лишиться звания, а то и места работы. Во вторую, никто не может быть уверен до конца в мотивах этого мужчины, может, все это спектакль, и он поможет выбраться маньяку. Или, что наиболее вероятно, сам маньяк воспользуется ситуацией и улизнет. Нет, они не могут открыть дверь клетки, потому остается только одно — максимально тянуть время и ждать группу обезвреживания и саперов, что смогут обезвредить бомбу. Был и второй вариант — обездвижить этого мужчину самостоятельно. Но это очень рискованная затея. Одна малейшая ошибка и произойдет взрыв. Однако один смельчак все-таки нашелся, сейчас он аккуратно подбирается сзади к мужчине, с намереньем четкими, отточенными на тренировках в полицейской академии движениями обезвредить преступника, не дав ему активировать детонатор. Это нужно провернуть с максимальной осторожностью и точностью. Сначала нужно подойти почти вплотную так, чтобы мужчина ничего не заподозрил, а потом молниеносно схватить его за руки и скрутить. Но если полицейского обнаружат раньше, чем он успеет его схватить, велика вероятность, что, испугавшись, мужчина нажмет на кнопку, и все взлетит на воздух. Судья, адвокат и остальные полицейские сразу поняли, чего добивается крадущийся смельчак, и постарались помочь ему, забалтывая и отвлекая мужчину. Кроме них об этом догадался и Дэн. Ему со своего места было хорошо видно, как медленными шагами сзади подходит полицейский, но помогать остановить мужчину с бомбой он не собирался. Умереть вместе со всеми этими моралистами и лицемерами приятнее, чем одному в холодной палате, решил он. Губы его растянулись в широкой улыбке, и он, смотря прямо в глаза мужчине с бомбой, указал пальцем на полицейского позади него. Мужчина резко обернулся, а полицейский, поняв, что их затея провалилась, рванул к мужчине. Он был близко, всего в паре шагов, но это расстояние оказалось непреодолимым. Взрыв унес жизнь маньяка «с парка на третьей», а вместе с ней и жизни достойного судьи, менее достойного адвоката и некоторых полицейских, до последнего выполняющих свой долг.
Для Бастера совесть всегда была простым словом. Он понимал лишь формальное значение, но истинный смысл выражения «мучает совесть» ему был недоступен. Отчасти потому, что никогда ранее в своей жизни он не делал ничего такого, из-за чего мог почувствовать угрызения совести. Всегда он поступал, по его мнению, правильно по отношению к другим, и никогда никому не вредил. Он мог жалеть о каких-то своих поступках, решениях или сказанных словах, но никогда ранее его душу не рвала в клочья совесть, что не дает покоя ни днем, ни ночью. Она заставляла его страдать и без конца думать о содеянном. Белобрысый словно открыл ему глаза тогда в палате, заставил увидеть то, на что раньше он не обращал никакого внимания — на Хиро Араки, невиновную жертву кровожадности Дэна и их коллективной тупости.
«А если он не выживет?» — шептал голос внутри него. «А если инвалидом останется?». Каждый этот вопрос лежал тяжелым грузом на сердце. И ведь даже принести извинения у него ни разу не получилось — к нему в палату никого кроме медперсонала не пускали. Одно лишь дарило легкое облегчение — план белобрысого сработал, и Хиро стал едва ли не всеобщим героем. Был развернут сбор пожертвований, и ему, как и семьям погибших, наверняка перечислили не малую сумму. После выписки из больницы вся информация о Хиро, что он мог достать, ограничивалась новостями по ТВ. Как сложилась жизнь «героя» после инцидента на складе, общественность мало волновало. Всем было куда интересней наблюдать за судами над убийцей, смотреть все эти передачи, где журналисты копались в грязном белье семьи Дэна. Поэтому о Хиро Араки говорили мало и коротко: «…проходит сложное лечение», «… состояние стабильное и опасений не вызывает», «… давать комментарии о случившемся отказывается», «… был выписан из больницы и признан дееспособным. Судя по интервью, данному нашему корреспонденту, он собирается продолжить учебу и в будущем поступить на службу в полицию».
Если он собирается продолжить учиться, то, скорее всего, думал Бастер, вернется в их школу. Будь он на его месте, сразу же перевел бы в другую — подальше от компании, надругавшейся над ним. Но что-то ему подсказывало, что этот бугай не собирается переводиться. И он стал терпеливо ждать его появления на занятиях. И, наконец, этот день настал спустя почти два месяца после инцидента на складе.
За это время успело произойти многое. Первое, смерть Дэна. Все узнали о ней из новостей. Второе, Оливия уехала на лечение в психиатрическую больницу на долгое неопределенное время. Она сама позвонила ему и сообщила об этом, также еще и о том, что поддерживает план белобрысого.
