А в чаше – яд полностью

Он сел, вытаращил глаза. Замычал, выражая недоумение и осуждение грязному виду аптекарши. А она прислонилась к стене и шепотом произнесла, протягивая руку, будто за подаянием:

– Проведи меня к Аристе. Беда у меня. Оболгали меня, Маркуша. Спрятаться надо.

Маркус легко поднялся, открыл дверь, пропуская чумазую «нищенку». Показал на низкую скамейку за ширмой, дождался, чтобы Нина села, и ушел за хозяйкой.

Ариста появилась вскоре в проеме двери, как в окладе картины. В свои годы она все еще была хороша, в искусно вышитой тунике, поверх которой наброшена простая стола темно-зеленого шелка. Тонкие ткани обнимали статную фигуру, подчеркивали высокую, еще богатую грудь. Непокрытые, старательно уложенные волосы огненными всполохами переливались в свете падающего через окошко луча. Увидев аптекаршу, она всплеснула гладкими белыми руками:

– Нина, ты посмотри на себя! Случилось что?

Аптекаршу покинули силы. Она попыталась объяснить, но горло перехватило, и слезы хлынули, размывая дорожки на испачканном лице.

Ариста к таким изъявлениям привыкла, частенько к ней в таком состоянии душевном приходили девушки, покинутые женихом, обманутые любовником, или молодые вдовы, оставшиеся без поддержки и не желавшие идти в монастырь. Она молча подняла рыдающую женщину со скамьи, проводила в каморку, где стояла бочка с водой, а в каменном полу сделано отверстие. Велела Нине помыться и почистить одежду, прислала служанку, чтобы помогла.

Когда Нина переоделась в чистую тунику, хозяйка лупанария сама пришла и повела аптекаршу в свои покои, где тайные разговоры вела обычно. Прошли они через гостевой зал, куда клиенты приходят девиц выбирать. Первый раз Нина тут была. Раньше, ежели навещала лупанарий, то сразу попадала на половину, где девушки жили.

Нина поначалу на богатое убранство зала подивилась. Стены и высокие арочные окна розовым да желтым шелком занавешены, светильники венецианские и с потолка свисают, и вдоль каменных проемов на крюках подвешены. Скамьи стоят резные, с пышными подушками. Пол ковром застлан. Статуи мраморные то тут, то там вдоль стен расставлены. И в человеческий рост, и поменьше. А как рассмотрела статуи повнимательнее, так не знала потом, куда глаза девать. Уж на что аптекарша к человеческому телу привычна, а тут такие детали непристойные да позы похотливые, что Нина покраснела и перекрестилась тайком.

Когда расположились они с чашей подогретого разбавленного вина у хозяйки в покоях, Нина рассказала про обвинения, про отравления, про камень, сброшенный со стены, про вора, что украл аконит и пытался отравить и ее. Ариста слушала молча, крутя в пальцах чеканный кубок с ароматным напитком. Лишь вздохнула при описании умершего мальчика. Нина умела рассказать чувствительно. А Ариста умела слушать. На предложение аптекарши заплатить за приют она отмахнулась. Лишь произнесла своим глубоким низким голосом:

– Услугой за услугу мне потом заплатишь.

Нина насторожилась. Слыхала она, какие дела Ариста проворачивает. От таких услуг попахивает огнем, да плетьми, да штрафами немалыми. Но та, заметив Нинино замешательство, усмехнулась:

– Не печалься. Больше того, что ты можешь дать, не спрошу.

Поежилась Нина. Столу и мафорий у нее служанка забрала, чтобы в порядок привести. Нина сидела в одной тунике да простоволосая, как и хозяйка. В просторном помещении стало прохладно.

– Я посоветоваться с тобой хотела, – Ариста вздохнула. – У меня тут девушка одна третий день мучается. Что-нибудь для облегчения бы ей. У тебя не найдется?

– Ежели для облегчения нутра спрашиваешь, то с собой нет, – развела руками аптекарша. – Но пока пусть начнет с масла оливкового. Дай ей осьмушку секстария масла выпить на голодный желудок, только чистого, хорошего. Можно туда лимон выжать хоть четвертушку. Ей бы псиллия надо, замочить его в кипяченой воде и съедать по ложке два-три раза в день. Его легко и на базаре купить. А не поможет – придется за трáвами к Гидисмани послать. Это ежели ты про облегчение нутра говоришь.

– Нутра, конечно. С облегчением души у нас в лупанарии все хорошо, – усмехнулась хозяйка.

– Может, мне посмотреть ее?

– Ты же прячешься, а мои птички много щебечут да мало думают. Ни к чему это пока, – проронила Ариста, ласково улыбаясь. – Ты моя гостья теперь, Нина. У нас есть комнатка в углу атриума. Из нее пока не выходи – и клиенты рассердиться могут, и тебе не следует людям на глаза попадаться.

– Спасибо тебе, Ариста. Чем угодно клянусь, не травила я никого. Оговоры это все.

– Перестань, Нина. Мне все равно, отравила или нет. Кто без греха-то? Я таких и не видела – рассмеялась хозяйка. – Ты скажи, какие травы купить. А когда немного поуляжется все, я Маркушу пошлю в твою аптеку за сундуками.

Нина на такие слова лишь головой покачала. Мальца невинного отравить – не просто грех-то. Это же каким нелюдем быть надо. Но вслух сказала:

– Спасибо тебе. Бог даст, я надолго не задержусь. Сикофант найдет убийцу, я и уйду, не будет от меня больше беспокойства.

Ариста молчала, с улыбкой разглядывая Нину. Потом со вздохом потянулась, произнесла: