А в чаше – яд полностью

В роскошно украшенной гостиной толпа придворных согнулась в низком поклоне. Позади препозита дрожащей тенью стоял примикирий62 и подчиненные ему евнухи кувикулария. Василий сделал шаг вперед и упал на колени перед императором. Все слуги, стоящие в комнате, немедленно последовали его примеру. Когда шуршание одежд и бряцание украшений стихло, Василий склонился к ногам Константина.

– Прости мне мою дерзость, василевс, – громко и отчетливо произнес великий паракимомен, упираясь лбом в мраморные плиты пола.

– Ты прощен, – ответил Константин. – Что происходит? Я знаю, ты не осмелился бы помешать мне без серьезной причины.

– Позволь мне говорить с тобой наедине о деле, которое не терпит отлагательства.

Император молчал, разглядывая склоненные спины слуг. Сегодня, распрощавшись с сыном, он опять сел писать сочинение об управлении империей. Сын не радовал василевса. Даже такая увлекательная игра, как затрикион, которая обучает терпению, стратегии и планированию, не интересовала наследника. Играл он бестолково, несколько раз заводил разговоры об ипподроме, отвлекался. Все надежды Константин возлагал на свои трактаты, надеясь, что Роман вырастет, созреет и прочтет их. Император все еще обдумывал отрывок текста, над которым работал, когда его отвлекли. Он прикрыл глаза на миг, сдерживая раздражение. Что значит сиюминутная суета по сравнению с вечностью трактатов и философских учений. Вздохнув, он развернулся и вошел в спальню, жестом велев Василию войти. Двери за ними закрылись.

Челядь поднялась с колен, шепотом переговариваясь и косясь на вход в покои императора, за которым стоял уже чуть не целый полк манглавитов, присланных этериáрхом.

Василий, войдя в опочивальню, оглядел внимательно столы и оконные ниши. Ларец, который преподнес сегодня бывший великий доместик схол и императорский посол Иоанн Куркуас, стоял на полке в роскошном поставце. Великий паракимомен тихо выдохнул и повернулся к василевсу, снова склонившись.

– Великий, позволь обратиться к тебе с нижайшей просьбой.

Константин опустился в подобие трона, затянутого пурпурным шелком. Кивнул. Пальцы его легли на ажурные подлокотники из слоновой кости.

Василий короткими отрывистыми фразами рассказал про происшествие в спальне Романа, не упоминая Нину. Поведал и о принятых мерах. Константин слушал внимательно. Костяшки пальцев его побелели, сжимая подлокотники, лоб прорезали глубокие морщины. Голубые, обычно безмятежные и спокойные глаза императора застыли серым льдом.

– Откуда известно про яд? – помолчав, очень медленно спросил василевс, выговаривая каждое слово отдельно.

Василий, вздохнув, произнес:

– Просьба моя нижайшая, великий, в том, чтобы ты позволил мне рассказать про это позже. Сейчас лишь молю тебя не открывать ларец, пока я все не выясню.

– Хорошо. Я дарую тебе разрешение рассказать мне об этом утром. И распорядись, чтобы бывшего доместика Куркуаса пригласили к нам к полудню. Если ты прав – он понесет наказание. Если ошибаешься – наказание понесешь ты.

Василий опять опустился на колени, благодаря императора. Тот поморщился:

– Встань уже, Василий, здесь нет свиты. Я желаю немедленно видеть моего сына.

– Великий император, Роман потрясен случившимся, скорее всего, он сейчас спит. Прошу у тебя позволения привести его к тебе утром. Он в безопасности в покоях василиссы. Она и ее патрикии не спустят с него глаз.

Константин молча смотрел на своего слугу, советам которого он привык доверять. Если и великий паракимомен предаст своего василевса, не останется никакой надежды на спасение династии. Император резко встал, подошел к Василию.

– Ступай. Распорядись оставить стражу у моих покоев. Утром я желаю видеть Романа и василиссу. Я сам навещу их, как только они будут готовы меня принять. Но прежде ты доложишь мне о том, как лукумадес попал в ларец, который был доверен тебе.

Выпроводив паракимомена, Константин долго еще ходил по своей огромной опочивальне. В помещении с великолепным сводчатым потолком с золотыми звездами было прохладно. Василевс поежился, закутался плотнее в плащ. Взяв зажженную свечу из тяжелого канделябра, он подошел к поставцу. Ларец Куркуаса был хорош, чувствовалась рука искусного ювелира. Вместо обычно используемых драгоценных камней переливались в окладе разными красками миниатюрные цветы и ветви в эмали. Константин знал, как создаются эти эмали. Такая искусная и кропотливая работа вызывала восхищение. Император успел полюбоваться ларцом и его содержимым, когда бывший доместик восточных схол преподнес его на пиру. Внутри лежал достойный императора ромеев калам из слоновой кости. Константин протянул руку и осторожно приоткрыл крышку ларца, пытаясь рассмотреть содержимое в пляшущем пламени свечи. Калам был сработан так искусно, что, казалось, взяв его в руки, смертный нарушит божественный ореол тонкой работы прекрасного мастера. Вздохнув, Константин аккуратно закрыл подарок.