Лоренс Блок
А вам бы это понравилось?
Однажды я увидел, как человек бил лошадь. Полагаю, с того самого момента все и началось. Симпатичный такой кучер, одетый, словно трубочист из "Мэри Поппинс", в цилиндре и фраке, а увидел я его в южной части Центрального парке, где дрожки выстраиваются в очередь, поджидая туристов, которые желают прокатиться по парку. Лошадь у него была старая, с благородной мордой, и уж не знаю, что она сделала такого ужасного, чтобы он взялся за кнут. Помоему, необходимости бить лошадь не было.
Я нашел полицейского и начал рассказывать ему об этом происшествии, но ему явно не хотелось меня услышать. Он объяснил мне, что я должен пойти в участок и подать жалобу, но говорил таким тоном, что у меня пропала всякая охота следовать его советам. Копа я не виню. Действительно, на каждом углу торговцы наркотиками, число преступлений против людей и собственности растет как на дрожжах, некогда ему заниматься теми, кто жестоко обращается с животными.
Но я этого случая не забыл.
Вопрос прав животных занимал меня и раньше. Несколько лет тому назад общественность начала широкую кампанию против одной косметической фирмы, требуя, чтобы та прекратила проверять качество своих товаров на кроликах. Каждый год они ослепляли тысячи невинных кроликов. Не с тем, чтобы найти средство против рака. Нет, ради того, чтобы с наименьшими затратами подтвердить безопасность их туши и подводки для глаз.
Мне бы хотелось пообщаться наедине с руководителем этой фирмы. "А вам бы это понравилось?"- спросил бы я его.- Вы бы хотели, чтобы вам красили глаза, пока вы не ослепнете?"
Я лишь подписал петицию, как и миллионы американцев, и она, насколько мне известно, сделала свое дело, поскольку фирма перестала ослеплять несчастных кроликов. Иной раз, если действовать сообща, можно добиться многого.
Но случается, что и один в поле воин.
Вот мы и возвращаемся к той лошади и ее кучеру. В последующие дни я все приходил в южную часть Центрального парка и приглядывался к этому человеку. Поначалу я думал, что в тот раз у него было плохое настроение, но в дальнейшем мне стало ясно, что он постоянно пускает в ход кнут. В конце концов я подошел к нему и сказал, что нельзя так обращаться с животным. Он побагровел. Мне уж показалось, что сейчас он огреет кнутом меня, тогда бы я живо нашел на него управу, но он отыгрался на лошади, отхлестав ее еще более жестоко. И при этом поглядывал на меня, как бы говоря: ну, что ты можешь сделать?
Я молча ушел.
Во второй половине того же дня я зашел в один магазинчик в ГринвичВиллидж. Там продавались странные вещи, которые могли понадобиться очень странным людям. Кожаные наручники, кожаные ремни, все из кожи. Магазин так и назывался "ТОВАРЫ ИЗ КОЖИ СЭЙДИ МЭЙ". Полагаю, вы все поняли*.
Я купил десятифутовый кнут из кожи буйвола и
вернулся в Центральный парк. Подождал в тени деревьев, пока
* Речь идет о специализированном сексшопе для мазохистов.
кучер не закончит работу, а потом последовал за ним.
Кнутом можно убить человека. Я знаю, о чем говорю.
Должен вам сказать, что у меня и в мыслях не было, что такое может повториться. Нет, угрызения совести меня не мучили. Этот жестокий человек получил по заслугам. Но я не считал, что должен брать под свою защиту всех животных НьюЙорка. Я просто выполнил свой долг. Невелика радость, насмерть забить человека кнутом, но должен признать, что я нашел в этом определенное удовольствие.
Неделю спустя, буквально у моего дома, я увидел, как мужчина пинал свою собаку. Да что она могла сделать, чтобы заслужить подобное обращение? Да, есть злые собаки, но только не гончии. А этот ужасный тип орал и награждал бедное животное пинками.
Что он себе позволял? Зачем заводить собаку, если не любить ее? Я ему прямо об этом и сказал, а он предложил мне не совать нос в чужие дела.
Я постарался забыть об этом, но так уж получилось, что чуть ли не каждый день сталкивался с этим мужчиной, а он всякий раз прогуливал собаку. Нет больше он ее не пинал (если постоянно пинать собаку, она сдохнет), но обращался с ней крайне жестоко: дергал за поводок, ругался на нее, короче, ясно давал понять, что ненавидит животное.
А потом я увидел, как он пнул ее. На меня произвел впечатление не сам пинок, а то, как сжалась бедная собака, когда мужчина занес ногу для удара. Не оставалось сомнений в том, что подобное обращение для собаки - дело привычное, и она знала, что ее ждет.
Поэтому я отправился в магазин на Бродвее, торгующий обувью для рабочих и купил пару башмаков со стальным мыском, какие обычно носят строители. Они были на мне, когда я вновь увидел моего соседа, выгуливающего собаку. Я последовал за ним к его квартире, позвонил в дверь.
