Проводное радио уже не работало, видимо кто-то, где-то уже повредил натянутые по крышам провода, а обычного транзисторного радиоприемника у Анны Сергеевны не было никогда. Телевизор же стоял в комнате, на тумбочке, и включать его не решались, свет от его экрана точно был бы виден с улицы. Так что поступление новостей к ним прекратилось, и они не знали, что происходит в захваченном боевиками городе.
Чайник вскипел. Заварили, попили чаю с принесенными от Надежды пряниками. Потом все-таки решили жарить бирюзякского сома. Надо же было чем-то себя занять.
В подъезде послышалось какое-то движение. Газ потушили, и Надежда, как обладавшая лучшим слухом, двинулась послушать, что там происходит.
Сначала было тихо, потом кто-то по-русски произнес:
- Уходим, здесь живут.
В ответ прозвучало с гортанным акцентом:
- Э-э, шайтан, пошли в другой дом.
И все стихло. Было непонятно, и только потом, по окончанию осады, стало ясно, что в дом приходили мародеры. Искали пустые, брошенные квартиры. Темнота и безвластие на улицах всегда сопровождаются грабежами.
Слышалось какое-то движение и на улице. Иногда женщины выходили из кухни и через окно в комнате пытались разглядеть, что там происходит. Похоже, государственная власть пыталась потихоньку окружить бандитскую. За перекрестком между "стоквартирным" и пятиэтажкой, которую с утра обчищало местное ворье, встала военная бронемашина, и несколько солдатиков прятались за ней, временами выдавая свое местоположение плохо скрываемыми огоньками сигарет. Эпизодически к ним подходили и подъезжали какие-то гражданские.
А когда сом в квартире Анны Сергеевны был, наконец, пожарен и даже съеден, в сторону больницы проехал военно-гражданский кортеж. Власти Дагестана начали подготовку к переговорам с Радуевым.
То, что на темных улицах стало больше движения, и двигались уже не чеченцы, внушало некоторые надежды. Может, договорятся и бандиты уйдут? Разговоры женщин стали более отвлеченными от происходящего, и кое к чему в своем положении они уже стали относиться с юмором и смешками. Детей накормили, уложили на кровать, обложили подушками, а сами сели у окна. Да не напротив, а с разных его сторон, вроде как за стеной, а все равно одним глазком можно в окошко выглядывать, чтобы следить за тем, что происходит на улице.
А происходило что-то непонятное. Вдруг откуда-то прикатили разномастные автобусы с сидящими в них людьми. Приехали, долго стояли, но люди эти из салонов не выходили, а может, их не выпускали. Нет, все-таки иногда выходили, но не более, чем по одному - по два человека из автобуса. Все выходившие были вооружены, но это были явно не военные и не дудаевцы. Чечены- то по большей части по-военному одевались, в камуфляж, а эти, выходившие из автобусов, одеты были именно в гражданское: кожаные куртки разных покроев, на головах папахи или кепки, но все с оружием. Они больше походили на местных джигитов, собравшихся на войну. А другие пассажиры автобусов сидели как привязанные, темными тенями маячили они в окнах и, если бы не редкое их шевеление, можно было подумать, что это манекены посажены на сиденья, а не живые люди. Затем приехали две машины: одна небольшая, типа тех, на которых милиционеры ездят, а вторая - большой черный джип. Из маленькой, из "уазика", через заднюю дверь выгрузили много двадцатилитровых канистр и разнесли по автобусам. Командовал всем этим какой-то немолодой кавказец, прикативший на этом черном джипе. Он пару раз выходил из машины размять ноги, и всякий раз его прикрывал клубок вооруженных охранников.
Подъезжали и милицейские машины. Вели какие-то переговоры с этим кавказцем, то ли рапортовали, то ли пытались в чем-то препятствовать и отговорить, но разговоров тех женщинам слышно не было.
Изредка со стороны больницы раздавались одиночные выстрелы и тогда все начинали суетиться. Кто прятался, кто наоборот убегал в сторону откуда стреляли.
Детям, выспавшимся за день, надоедало лежать на кровати, и они то просились в туалет, то посмотреть в окно. К окну их не пускали, а в туалет через раз.
К десяти часам женщины устали. Устали бояться и переживать. Решили ложиться спать, несмотря на то, что ничего еще не кончилось. Может, они месяц будут договариваться, так месяц не спать? В Буденновске вон сколько дней переговоры вели...
Автобусы с загадочными пассажирами уехали в сторону больницы, укатил и черный джип с машинами сопровождения. В окно смотреть было больше не на что.
Разложили складной диван, на него улеглись гости- дети со своей бабушкой, а Анна Сергеевна легла на панцирной кровати. Ребятишки некоторое время повошкались, но, все-таки, затихли. Заснули и женщины.
9.
Проснулись они по темноте от громкого стука в дверь. Не включая свет, накинув на плечи шаль, Анна Сергеевна на цыпочках, насколько позволяли отекшие за ночь ноги, подошла к двери. За дверью слышались не крики бандитов, а радостные женские голоса и даже вроде как смех.
- Баба Аня, баба Аня, это Наида! Наида Сулейманова из двадцать восьмой, у вас все в порядке? Боевики ушли! Мой брат видел...
